Тот не ответил. Когда Балаж убрал саблю в ножны, подошел к нему и потряс за плечо, Яков испуганно прошептал:
— Я больше так не буду. Хватит. Хватит!!!
Шепот Якова превратился в крик. Балаж отшатнулся и едва удержал равновесие. Маневр спас его жизнь: громила вскочил и замахал саблей, рубя воображаемых врагов.
Как назло — несколько девиц высунулись из окон борделя и противно захихикали. Ох, а как чернявая-то была хороша! Впрочем, ее почти сразу увлек назад недовольный клиент. Другой обматерил Балажа и в общем-то был прав: кому понравится, когда шлюха выплюнет уд и побежит смотреть в окно?
Как только великан успокоился и убрал оружие в ножны, Балаж схватил его за шкирку и рванул на себя.
— Пошли отсюда, — зашипел он. — Куда вылетел-то, если блохастых боишься?
— Не собак я испугался, — привычным басом ответил Яков. — Ты зенки бы открыл, увидел.
— Что мне собаки? Девки румяные, чтобы на них любоваться?
Яков с легкостью сбросил руку Балажа и гаденько осклабился.
— Повезло тебе, коротышка. Валим по домам, в болото этот караул.
— Не ты здесь командовать будешь!
— Валим, я сказал!
— Свалишь — пойду к Любославу! — рассвирепел Балаж. — А уж он доложит капитану и старшине, как те из лекарни выйдут. Попрощаешься с сапогами: капитан Дьекимович тебе хорошего пинка под жопу даст, чтобы ты обратно до Шеола добежал без остановок! Пойду ведь, видит Небо!
— Смотри, родной, ножки отрублю — далеко не уйдешь.
— Простите, панове стражники! — донесся сзади лебезящий голос.
Балаж и Яков обернулись. Испуганного вида горбатый старик в нескольких шагах поодаль умоляюще смотрел на стражников.
— Чего тебе, дед? — спросил Балаж. — Помощь нужна?
Тот закивал. Яков закатил глаза и выругался, но старик не обратил внимания на недовольство стражника.
— Тут лачуга. заброшенная зим двадцать стоит. Там это. ну, плачет кое-кто. Третья ночь вот пошла.
— А чего раньше молчал? — спросил Балаж.
Старик почесал лысину, бестолково помотал головой и затараторил:
— Явился, значит, отшельник какой-то и засел в лачуге. Сначала тишайший был, будто подыхать собрался. Потом как забубнил по ночам! Я и решил заглянуть, живу-то недалече. А он мне как протянул два золотых! Иди, грит, найди моего сына. Он в Чизмеград либо ужо пришел, либо вот-вот наведается, уж больно я по нему истосковался. Конечно, никакого сына я не искал. В трактире гульнул, а остальное бабка отняла, чтобы не пропил. Но бродяга приставучий оказался: застращал меня, мол, сын придет и в болото утащит. Помогите, добрые паны. Уж которую ночь, курва, спать из-за него не могу!
— Золотом отдашь, — Яков сверкнул желтыми зубами. — Не верю я, что бабка все стащила. Небось, всю харю ей размазал за монетки-то?
— Но ведь служба у вас.
— Что — служба? — Яков выпятил грудь и вплотную подошел к старику. — Может, сказать отшельнику, куда золотишко-то ушло?
Дед прижал руки к голове и совсем по-детски всхлипнул. Судя по обуви — гордости и главному «документу» гражданина Чизмеграда — он был порядочным трудягой и заслуживал право пользоваться благами города.
— Яков, отстань от честного человека! — заговорил Балаж. — Сапоги забойщика! Он свой горб в шахтах заработал. Давай лучше глянем, кто там по ночам хнычет.
Яков промолчал. Стражники последовали за согбенным стариком, который на удивление быстро пересек площадь и юркнул в переплетение нескольких плотно стоящих друг к другу хибар.
— Сболтнешь кому — все пальцы переломаю, понял? — зло прошептал Яков.
— А ты погромче на всю Обозную верещи, чтобы каждая шлюха услышала! — Балаж не любил острых словечек, но Яков его раздражал.
Старик ждал возле одного из строений, и с надеждой в глазах глядел на Балажа. Стражник по-доброму улыбнулся и подошел к покосившемуся набок дому: ни окон, ни дверей, даже крыльца нет. Из хибары доносились тяжелые вздохи и невнятное бормотание.
— Заходите, панове стражники! — пролепетал старик. — А я на всякий случай у входа подежурю.
Яков хохотнул. Балаж кивнул ему в ответ, и нырнул в черный провал оконной рамы.
— Стража Чизмеграда! — крикнул он. — Властью, данной старейшинами-шоршеткалоками, приказываю повиноваться и выйти из дома!
Никто не ответил. Балаж поглядел на Якова. С присущим ему весельем великан показал на дверной проем, мол, ты первый. Балаж не стал спорить. Под далекий лай собак стражники обнажили сабли и вошли в дом. Балаж запалил свечной фонарь и шагнул внутрь: на потолке паутина, в углу куча гнилого тряпья. Яков шел следом, его шагам вторил жуткий скрип половиц. В полутьме Балаж наступил в лужу нечистот и чуть не поскользнулся. Куча мусора каскадом нависала над полом; стражник поворошил ее саблей, но увы, ничего интересного.