Но Балаж все еще был в своем доме. Яков лежал совсем близко: окровавленный и с перегрызенным горлом. Собаки послушно сидели и безразлично ждали новых команд своей повелительницы.
— Она пойдет по доброй воле, — Балаж едва мог различить голос жены. — Ты. Ты ведь заплатишь за нее?
— Да.
Балаж захрипел, услышав глухой, будто из-под земли, голос. Изо рта хлынула кровь, и зарождающийся крик превратился в кашель. Стражник попробовал встать, но боль словно прибила тело к полу.
— Папа.
Вновь этот шепелявый родной голосок.
— Доченька, — прохрипел Балаж.
— Я люблю тебя.
По небритым щекам текли слезы. Привычный мир застелила красная пелена, а разрывающая нутро боль накатила с новой силой.
— Ты хочешь ее отпустить?
Снова этот жуткий голос. Молчать. Не отвечать. Умереть, но… Он ведь ни в чем не виноват, верно?
— Нет, — прошептал Балаж.
— Достаточно согласия одного из родителей. — Колдунья ухмыльнулась и, взяв девочку за руку, неспешно побрела к выходу.
Скрипнули несмазанные петли, дверь ударила по косяку. Первая из сотен монет упала на пол.
— Не уходи, — Стражник кое-как перекатился на бок. — Оставь ее.
Но колдунья уже была на другом краю света.
Каждый вечер, оставаясь в одиночестве, Балаж вспоминал события давно минувших дней. Ныне он уже пребывал в возрасте, когда мужчина перестает интересоваться борделями, играми и всем тем, о чем мечтает каждый молодой человек. Много лет назад, оправившись после исчезновения дочки, он уволился из стражи и переехал в самый далекий город, который только смог найти.
Но города тьмы, о котором твердил Яков, он так и не нашел.
Конечно, после той ночи в Чизмеграде Балажа засыпали вопросами. Когда он отказался отвечать, его отправили на допрос в крепость Совета. Балаж высыпал на стол старейшин пригоршню золотых монет; шоршеткалоки переглянулись и подписали для выезда из города все необходимые бумаги.
С женой Балаж толком не поговорил: на следующее день после пропажи дочери она собрала вещи и укатила в Шеол. Жена не обманула мужа, и перед отъездом поровну разделила добычу.
Неподалеку от города Балаж нашел болото, где хоронили преступников и самых бедных граждан. Старый гробовщик подтвердил, что здесь похоронили разорванного собаками великана. Балаж поблагодарил старика и молча высыпал в болото горсть выкопанных с заднего дворика монет.
Больше в Чизмеграде его ничто не держало.
До старости лет Балаж прожил в далеком-далеком городке у моря и гор. Из окон его дома открывался вид на порт; он часто спрашивал у путешественников, знают ли они что-нибудь о безымянном граде тьмы. Большинство из них либо качали головами, либо под кружку медовухи рассказывали всякие небылицы.
Старея с каждой зимой, Балаж все чаще думал, придет ли дочь по его душу? Убьет ли она его, как когда-то сестра Якова поступила со своим отцом? Иногда Балаж размышлял, почему тварь оставила его в живых, и все чаще приходил к выводу, что именно так выглядит самая изощренная пытка. Жизнь, потерявшая смысл.
Теплый осенний дождь поливал улицы, пока Балаж неспешно возвращался с прогулки.
Дорогу к дому преградила стая собак; Балаж сжал трость и усмехнулся: даже будь на ее месте револьвер, это не поможет. Один из псов зарычал и вальяжной походкой хищника направился к беззащитному старику.
Но внимание Балажа было приковано не к псу.
В отблесках уличного фонаря он разглядел застывшую вдали фигуру в темном балахоне.
— Дочь, — у Балажа упало где-то под сердцем. — Окажи честь — убей. Но о прощении я молить не буду.
Одним прыжком пес повалил старика на землю. Балаж вскрикнул, трость покатилась по мостовой, собачья морда противно коснулась лица, и… Мягкий язык облизал его щеку. Балаж заплакал. Вместе с каплями дождя на лицо приземлились несколько золотых монет. Собака потеряла к старику интерес и поплелась по своим делам. Фигура в балахоне исчезла. Последнюю честь — смерть — дочь ему не оказала.
Наутро Балаж скушал приготовленную служанкой рыбу, откупорил дорогую бутыль вина и долго любовался на доверху набитый золотом сундук. Днем он вздремнул, а вечером принял нескольких важных гостей. Один из них приехал из-за моря и без умолку болтал о сожженных северных городах, пропавших кораблях и странной болезни, от которой люди превращаются в тварей, жрущих себе подобных.