— Шурави не хочет танец? — жутко коверкая слова, сказал моджахед.
Вова клял себя за слабость, но из глаз полились слезы. Может, позвать джинна и приказать убить именно этого Аиста? Но что он этим добьется? Запорет последний шанс на спасение?
— Не хочу, — как ребенок хныкнул он, — пожалуйста…
— Шурави мечтать топтать священный земля? — хохотнул афганец. — Русский прийти и сказать, будто Аллах — не есть бог?
— Нет, я…
— Коза знать место. Червь тоже. Но русский глуп, слаб и неверен. Моя воля: ты быть собака. Русский носит кость, да. Шурави бежать!
Аист оттолкнул его и вытащил из недр мантии почти обглоданную кость. Вова не сомневался, что она принадлежала кому-то из его сослуживцев. Может, Сереже, который никогда не отказывал угостить даже последней сигаретой. Или Дато, что в стихах расхваливал красоты Тбилиси. Или тому безумцу, который оставил ему право на последнее желание.
Моджахед бросил кость. Володя пополз следом.
— Пес не змея, нет! Он прыгать, гавкать, да! И хотеть вода, пусть дождь и не любить Кунар! Но хозяин нравится пес, поэтому он помогать.
Вова почувствовал, как теплая жидкость побежала по голому телу. Моча. Фанатик не придумал ничего интереснее, чем обоссать его. Но, судя по хохоту душманов, это была одна из лучших шуток.
— Пес слушаться!
Володя замер: двум смертям не бывать, а одной не миновать.
Он ничего не увидел, но ощутил снедающую нутро боль. Кровь пролилась на щеку, и Вова едва сдержал крик. Нет, он не даст им насладиться своими мучениями!
Фанатик схватил его за шею и притянул к себе.
— Хозяин угощать пес, хозяин добрый.
Афганец откусил половинку отрезанного у Володи уха. Второй кусок он затолкал пленнику в рот.
— Собака еще голоден?
Вова замотал головой. Аист ударил его ногой по яйцам. Пленник заскулил, но без промедлений встал на четвереньки. Изо всех сил стараясь быть похожим на собаку, он пошлепал за костью.
Когда та оказалась у него во рту, Володя подумал, что на свете не может быть ничего вкуснее.
Новички — те пленные, которых привели ближе к рассвету — вылили воду из фляжек на землю. Моджахеды рассмеялись. Когда очередь пить дошла до Володи, он сморщился, но ополовинил сосуд. Пару дней назад он тоже вылил флягу после того, как понял, что хлебнул чью-то кровь. Сегодня ее содержимое уже не казалось мерзким. Напротив, кровь была похожа на концентрированный томатный сок.
— И каково угощаться собратьями? — спросил джинн.
— Лучше, чем из-за чьего-то желания отправить в плен целый отряд.
— Так поступают все из нас, — зевнуло существо.
— Но зачем?
— Сочини развлечение получше после нескольких веков тишины.
— Я бы спрятался в воспоминаниях.
— Это невозможно, — отрезал джинн. — Скоро наступит ночь. Придумал, что пожелать?
Вова оглядел горстку пленных, которых окружали фанатики с автоматами. Даже если каким-то чудом перебить афганцев, то как управиться с маридом? Ответ напрашивался сам собой: никак.
Метрах в двадцати от Володи ползла кобра, но никто не обращал на нее внимания. Змея то исчезала за острыми камнями близ горы, то появлялась снова. Казалось, она высовывает раздвоенный язык только для того, чтобы подразнить солдат своей свободой.
«Раздвоиться. Навсегда остаться в прошлом и далеком будущем, — подумал Вова. — Или как говорил тот безумный солдат: «Я не знаю, что реально на этой поганой земле, кроме песка».
Но для того, чтобы возникший план сработал, ему нужно вновь поговорить с коварным джинном. Ведь тот наверняка врал, что не умеет читать мысли: иначе — почему не появился до ночи, когда Аисты вновь зажгли огонь?
На этот раз на мучения пленников явился посмотреть тощий, только родившийся серп луны. Но тусклый свет спутника не мог бороться с яркостью пламени, которое разожгли моджахеды.
Сегодня костер пылал еще сильнее. Огонь, как пьяный в зюзю мужик, чавкал и жрал все, что кидали туда душманы. Когда приготовления были закончены, фанатики как обычно затянули одну из сур.
Когда-то давно мама рассказывала Вове, что новый директор столовой ввел обязательный принцип ротации, и теперь после поставок продукты следовало расставлять строго в соответствии со сроком хранения. То, что скоро испортится — ближе к дверцам холодильника. То, что стухнет нескоро — дальше. Судя по всему, афганцы переняли этот метод: Володя стоял на коленях третьим по счету от костра.
— Джинн, — позвал он, пока Аист срывал над ним голос, горланя молитву.