— Курва! — Мыреш проснулся. Сонная трава, что давеча дала ему мать, не одарила глубоким сном. Привыкание, будь оно неладно.
Великан-степняк встал с кровати и сунул ноги в сапоги. Он привык спать одетым, чтобы злой рок не мог застать его врасплох; так велел бог степняков — Всемогущий Конь-Великан, Владыка Зари.
Мыреш накинул на плечи форменную шинель, завязал на подбородке шапку-ушанку и шагнул в холодную чизмеградскую ночь.
Ветер кружил первые скупые снежинки, казавшиеся охристо-желтыми в свете газовых фонарей.
Великан сам не знал, зачем покинул теплую постель. Какая-то тревога, пелена какая-то…
После визита к щурам он сам был не свой, чуял присутствие какой-то неотвратимой силы. Он задавал вопросы капитану, но тот лишь уклончиво отшучивался. В последнее время Дьекимовича будто подменили.
Дюжий длиннобородый стражник поправил петли с топорами на поясе; степнякам не разрешалось иметь сабли.
Ноги сами принесли его к порогу капитанского дома, и Дьекимович не спал в этот час. В незанавешенном окне горел свет, и Мыреш отлично видел, как капитан один за другим загоняет патроны в каморы своих револьверов. На столе стояла початая бутыль ракии без стаканов. Капитан пил с горла.
Мыреш осторожно постучал в окно, и капитан махнул рукой, дескать — «Давай, входи, чего стоишь?»
Внутри было жарко натоплено. К своему стыду степняк подивился тому, насколько чистоплотен капитан: ни пылинки, ни соринки, чистота и порядок, над камином портрет пышной русоволосой женщины и маленькой черноглазой девчушки.
— Жена с дочкой, — в голосе капитана был лед. — Тысячу раз об этом рассказывал. Я до сих пор храню хобот болотной гончей, что отняла их у меня. Засолил в бочке. Сам не знаю зачем.
Мыреш понимающе кивнул и аккуратно, почти нежно, похлопал капитана по жилистому предплечью.
— Вижу, ты куда-то собрался. Ты честный воин, пан капитан, но утром не твои часы. Старшина еще на посту.
— И ты куда-то собрался, как я погляжу. — Мыреш хотел возразить, но капитан оборвал его на полуслове, указав на пояс. — Во всеоружии гулять пошел? Садись, выпей.
Запахло абрикосом; капитан пододвинул стакан с ракией ближе.
— Боишься умирать? — спросил капитан.
— Да, — честно ответил Мыреш, опрокинув в себя стакан. Горло приятно обожгло.
— Вот и я. И сегодня я иду на смерть! Другой бы на моем месте отправил умирать своих людей… Но я не могу, сраное вонючее болото… Я стар, Мыреш, а им еще жить и жить. Скоро я должен буду уйти. Хочу побыть полезным напоследок.
— Что ты задумал, пан капитан?
— Я иду ловить ведьму. Мне нужна живая тварь!
Мыреш чуть не поперхнулся.
— Уж извини, пан капитан, но следопыт из тебя дерьмовый. Ты как собака в конуре всю жизнь. Сунешься за стены, и сразу будто голый. Я же видел твое лицо, когда мы ездили к щурам. Ты боишься бывать вне города. Я же много раз бывал за стенами — с самого детства собирал травы вместе с родителями. Оставь это мне.
Их взгляды встретились. В серых глазах степняка, обычно холодных, капитан увидел теплоту и участливость.
— Что ж. Тогда идем вдвоем.
Капитан был в стельку пьян, но здоровяк Мыреш и после двух стаканов ракии был чист, как стеклышко. Он чувствовал, что его командир из-за всей этой беды с болотными ведьмами потихоньку поддается безумию. Ловить ведьму в одиночку — подумать только! — вдали от городских стен Адриан и полдня не продержится. А тут еще и пьяный… Дойти бы до надвратной башни! Там ему можно дать сонной травы, да самому уйти в Гнилов лес. Отчего-то казалось, что допросить проклятую тварь с болот — хорошая идея. Должно быть, многих проблем удалось бы избежать, будь у Чизмеграда разведка. У шелудеев, как в городе называли оседлых степняков, слежка была в крови, но совет старейшин всего пару лет как разрешил им носить обувь. Негласная война с кочевыми степняками продолжалась до сих пор и, несмотря на то, что беженцы Великой степи уже не раз доказывали свою лояльность городу, на них до сих пор глядели искоса.
— Как ведь забавно выходит, — сказал капитан. — Мой дед воевал с твоим, а теперь ты самый верный солдат! После старшины, конечно. Радонич — самая душа стражи! Как помру, быть тебе старшиной, Мыреш! Ей-Небо! Гончая забрала у меня жену и дочь, да и сына у меня не случилось. Некому дело по крови передать. Вот и выходит, что Живодраг капитаном станет, а ты — прирожденный старшина. — Адриан выдавил из себя горькую усмешку. — Первый в истории Чизмеграда степняк, доросший до офицера! Во как!