Болотная гончая припала к земле, бесшумно перебирая всеми восемью конечностями. Прыжок!
Тварь напала на старика со спины: отец Васимар лицом вниз полетел в груду оберегов.
Зашипело. Морозный воздух мгновенно наполнился запахом паленого мяса; на шее архижреца висела целая гирлянда старинных оберегов, которые, к счастью хозяина, сработали мгновенно.
— Курва! Ай-кош, ай! — Мыреш метнул топор в гончую, но промазал. Степняк в два прыжка сократил расстояние между ним и гончей, и одним точным, выверенным ударом перерубил твари шею.
Отец Васимар с трудом перевернулся на спину. Он был невредим, но испуг выбил из него последние силы. Старик кашлянул, в уголках губ проступила алая пена: плохо дело.
— Нутром пенишься… — холодным голосом сказал Мыреш. — Сердцу, значит, уже все… Стало быть, прощаемся, отец Васимар.
Степняк присел рядом и положил голову архижреца себе на колени.
— Простите меня, — привычный густой бас старика «высох» до едва различимого сипения — Подвел! Еще ночь обереги продержатся, а уж потом — не поминайте лихом. Шар берегите, тут недалече осталось идти-то. Даст Небо — тот демон! Чую, что тот… Ну, братцы, ТАМ увидимся, в вышине…
Глаза старика остекленели, из уголка рта по бороде побежала кровавая слюна. Отец Васимар последний раз выдохнул и затих. Возлюбленное Небо отражалось в его стекленеющих очах.
Ночь прошла беспокойно: нечистые твари осмелели, и посреди темноты кто-то обязательно вскрикивал, напоровшись на непроходимый барьер. Чудовища неусыпно следили за каждым шагом чужаков, за каждым шагом нелепых и слабых существ, что без зубов и когтей умудрились отвоевать себе место в этом неприветливом мире.
Наутро, по чизмеградской традиции, отца Васимара похоронили в болоте. Слободан нашел незамерзший клочок топи, и тело клирика бросили с силой в самую глотку болота, в самый омут! Постояли — подождали, пока пузыри не перестанут бугриться на черной глади. Если перестало бурлить, значит, душа уже на Небе и можно навсегда прощаться.
— В воздух! — крикнул капитан.
— В воздух, — тихо прошептал акробат.
— В воздух… — нехотя повторил степняк-иноверец.
Голубой шар все разгорался, лихая троица прибавила шагу и не останавливалась на привал добрые сутки, пока в воздухе не стало заметно теплеть.
— Демоново это! — тараторил акробат испуганно. — От него жар! Его нутро огнем горит.
И прав был Слободан: еще пять или шесть верст, и стало видно, как рваный край ковра, сплетенного из дерна, корней и валежника, шевелится, будто брюхо исполинской улитки.
— Я дальше не иду, пан капитан, — глаза Слободана округлились от ужаса. Ему была противна сама мысль — ступить вот на ЭТО. — Теперь вы сами. Прости, но я долг свой отдал, я брата потерял! Не могу я туда идти, не могу, прости!
С этими словами Слободан побросал торбы, одним прыжком сиганул на одну из верхних веток сосны, а затем исчез в кронах.
— Трус… — Адриан сплюнул себе под ноги. — Не станешь ты атаманом с таким слабым хребтом! Катись ко всем чертям, пацан! Слышишь? Уноси ноги!
Еще несколько мгновений капитан орал в пустоту. Слободан по-обезьяньи прыгал с ветки на ветку и вскоре скрылся из виду.
Буульбааз медленно полз чуть поодаль. Адриану и Мырешу удалось его нагнать в несколько прыжков и забраться на хвост. Ветки, сухие листья и снег: все было как у настоящей топи, только эта почему-то двигалась сама собой.
— Давай, смотри в оба! Сейчас вот совсем не время подыхать.
Мыреша уже достали постоянные разговоры о смерти. И часа не проходило, чтобы Дьекимович не ляпнул что-нибудь про то, что они не вернутся в город. Степняк и так это знал, но совершенно не понимал — зачем размусоливать очевидную истину?
Чем дальше заходили стражники, тем жарче становилось. Спустя примерно версту пешего хода Мыреш и Адриан сбросили с себя шинели и шапки с зелеными кокардами.
Снег растаял, земля высохла и растрескалась. В воздухе витал едва уловимый запах серы. Демон неторопливо полз сквозь Гнилов лес; его гибкое и пластичное тело каким-то чудом огибало встречные деревья. Ложные веточки, чешуйки, похожие на опавшую листву, бугорки в виде шишек: все это ходило ходуном — демон дышал.
На горизонте, словно отмороженный палец покойника, вырастала черная башня. Обереги под гимнастерками шевелились и глухо потрескивали: должно быть, отец Васимар был прав. Шанс и вправду есть. Ведь дошли же! Осталось немного поднажать. Осталось самую малость…