— Ты не обязан этого делать, Адриан.
Капитан чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда буквально из ниоткуда возник Ене Радищлош, старший шоршеткалок.
— Отец наш… — в голосе капитана смешались уважение, страх и ненависть. — Ты? Здесь!? А… Кажется, я начинаю понимать.
Мыреш достал свои топоры и приготовился к бою.
— Мыреш! Ручной степняк нашего бравого командира. Опусти топоры, соломеннобородый. Я не хочу причинять тебе боль.
Мыреш сделал рывок и тут же упал: его голени с сухим треском крутанулись в разные стороны.
— Обувь! Наше мастерство — навык филигранной работы и волшба. Нам подвластны пути и судьбы. Неужели ты думал, что можешь всю жизнь править в Чизмеграде единолично, капитан?
— О чем ты, Радищлош? — Адриан нарочно не стал говорить «отец наш». Какой же он — «наш», мерзкий выродок, защитник ведьм?! — Я только и делал всю жизнь, что поддерживал порядок в городе, передавал преступников в крепость совета — вашим мастерам-палачам. Я пахал, как раб-каторжанин. О какой власти ты говоришь, предатель?
— Не притворяйся дураком, Адриан. Ты еще больший дурак, чем пытаешься казаться! Ты стал перетягивать на себя сутану власти, возомнил себя военным правителем, стал вести себя как отец-вседержитель. Назревал бунт, я это чувствовал!
Так вот оно что! Какой чудовищной и нелепой оказалась причина этой короткой, но кровавой войны. Шоршеткалоки, с каждым годом становившиеся все дальше от народа, решили вернуть собственный авторитет, пожертвовав авторитетом стражи.
— Сукин ты сын! И все это ради того, чтобы удержать проклятущую власть? Ты жалок… Скольких жертв можно было избежать! Даже твоих любимых ведьм можно было спасти!
— Ты не понимаешь… Они ДОЛЖНЫ были захватить город, а я должен был его СПАСТИ. И тогда народ снова поверил бы мне, все было бы по-старому. Я столько лет потратил, чтобы найти к ведьмам подход. Воцарился бы мир, пусть и не без жертв с обеих сторон.
Адриан зарычал, сделав решительный шаг навстречу мастеру-шоршеткалоку. Радищлош сделал легкий пасс рукой, и капитан застыл на месте.
— Обувь! Твои сапоги я сшил вот этими вот руками. Каждый лоскуток кожи помнит мои прикосновения.
— Ты предал свой народ! Как же Хозяйка болота? Что будет, когда она заберет руки слепца?
— Каждый получит по заслугам! — шоршеткалок улыбнулся. — Я сошью сапоги из кожи каждого стражника, будь уверен! Конечно, многие из совета встанут на вашу сторону, но что они такое перед лицом силы, победившей смерть?
Радищлош был многословен. Яд и пафос сочились из него словно сок из раненной березы. Старик все говорил, говорил…
Адриан молился про себя, чувствуя, как обереги наливаются силой. Попробовал пошевелиться — сапоги будто приросли к шкуре демона под ногами. Но руки! Руки снова слушались.
Адриан запустил ладонь в промежуток между пуговиц на гимнастерке, и, резко выхватив револьвер, нажал на спуск.
В морозном воздухе выросло облако порохового дыма. Шоршеткалок завалился набок. Лицо его выражало удивление и скорбь. Старик вздохнул пару раз и, набравшись мужества, умер.
— Мать твою! Ай! — крикнул Мыреш, когда его ноги с резиновым звуком приняли привычное положение. — И почему я не удивлен, черт возьми?
Адриан ничего не ответил. Сейчас он почему-то испытывал жгучую обиду от того, что он — капитан Дьекимович — столько лет служил совету верой и правдой, а его обвинили в подготовке бунта. Беспочвенно обвинили.
До жутковатой башни оставалось несколько сот шагов. Адриан припустил быстрее, но вдруг почувствовал, как обереги под шинелью нагрелись и загудели. Он обернулся: из «зарослей» ложного кустарника на него смотрели две рыжеволосые девчушки. Они что-то шептали, и от этих слов Мыреш застонал и упал на колени: из его глаз, носа, ушей и рта хлынула кровь.
— Прекратите, маленькие чудовища! Хватит! — Капитан выхватил два револьвера. Как и всякий вояка, Адриан привык к убийствам, но вот убивать детей ему до сих пор не приходилось. — Прекратите! Не заставляйте меня!
Мыреш орал дурняком! Его глаза, и без того все время выпученные, сейчас грозили вылезти из орбит.
— О, Небо высокое! — капитан тяжело вздохнул.
Курки револьверов щелкнули, раздались два выстрела, и два маленьких головы разлетелись кровавыми брызгами. Легкие тела едва слышно ударились оземь.
Старшина бросился на помощь степняку, но было уже поздно. Огромный белобрысый мужчина лежал на спине, пуская кровавую пену.