— Просто скажи прямо — что такое «Дом неправильных углов»! — выкрикнули.
— Идиот! — Дженкин спрыгнул со стола и побежал в один из углов моего кабинета, тот самый, о который я частенько бился головой. Поднеся ведьмовские глаза поближе, я увидел, что тот и вправду какой-то неправильный. Словно бы за ним скрывалось пространство. Но я точно знал, что никакого чердака не было: мой кабинет находился в мансарде, и надо мной находилась крыша.
Тем временем крысоподобное создание, ловко цепляясь за обрывки обоев, с легкостью добралось до странно тупого угла.
— Проход здесь, позор рода Мейсонов. Тебе нужно лишь слегка подправить угол, и он откроется, — проскрипел Дженкин из темноты.
Не осознавая полностью, что творю, я осторожно взрезал ножом для писем кусок бордовых обоев, усекавших угол. Три плоскости стен и потолка, наконец, сошлись воедино и вдруг раскрылись, подобно цветку, погружая меня в такой знакомый тошнотворный мир непроизносимых цветов и неназываемых форм.
В себя я пришел уже на дощатом полу чердака, которого здесь никак быть не могло. Не было здесь и ведьмовских глаз — вместо них помещение освещала глотка Вечно Жующего, багровые лучи из которой проникали в комнату через огромное панорамное окно. Подняв голову, я увидел ее.
Куртизанка возлежала, раздвинув ноги, на старом жертвенном алтаре прапрабабки — моем наследстве. Белые, будто фарфоровые, бедра были широко разведены, пеньюар задран, обнажая темные набухшие соски, а влажное лоно широко раскрыто, словно голодная пульсирующая пасть в окружении темных жестких волос. Слева от алтаря стояла темная фигура в фиолетовой мантии с полотенцем и хирургическими ножницами в руках.
— Я не ждала тебя так рано. Нашел все-таки, — произнесла Малышка Ева, недовольно надув губки.
Я попытался встать с пола, но невыносимая резь скрутила живот, и я вновь свалился в мусор и пыль. Сверху мне на плечо наступил тяжелый тупоносый ботинок. Из-за спины шагнули еще двое: лица скрывали капюшоны, а на груди болтались странные амулеты с распятой в кругу фигурой.
— Я даже рада, что тебе доведется увидеть первое в этом мире рождение человека, — насмешливо произнесла Ева и тут же застонала. Откуда-то из тьмы возникла рука в черной перчатке и стерла выступивший на лбу куртизанки пот.
— Человека? Какая глупость! Они вымерли столетия назад! — хрипло возразил я и тут же получил каблуком в скулу. Незаметно для остальных я начал убирать ткань сорочки с живота. Сейчас они пожалеют…
— Не старайся. Здесь это не сработает: посмотри на стены! — раздался помноженный натрое голос Вспухшей Дамы из-под капюшонов сектантов.
Подняв взгляд, я увидел бесконечные переплетения символов, составлявших собой какую-то математическую формулу. От их вида меня замутило.
— Как раз против таких грязнокровок, как ты-ы-ы! — Ева сорвалась на крик и тяжело задышала. Я видел, как напрягаются мышцы на ее бедрах, как боль искажает миловидные прежде черты. Пасть меж ее ног раскрылась шире, и из нее показалось что-то круглое и влажное.
— Головка пошла, — отчиталась одна из теней в балахоне голосом старой ведьмы. Под капюшоном поблескивали беспрестанно вращающиеся глаза слуг хозяйки Рыболовного Квартала.
— Зачем? Зачем все это? — спрашивал я, не зная, какого ответа жду.
— Зачем — что? — отвечала Малышка, перемежая свои слова стонами. — Зачем мы прятались годами в бункерах? Зачем меня клонировали из замороженного генетического материала? Ваши мерзкие щупальца добрались и туда. Плоть и разум моих братьев и сестер были осквернены. Лишь мне удалось остаться чистой!
— Чистой от чего?
— Чистой от вашей космической скверны! Первый человеческий ребенок, рожденный в вашем мире — это первая печать на клетке твоих богохульных повелителей! — с торжеством выплевывала слова моя куколка с искаженным болью лицом, которое уже не казалось красивым.
— Но почему здесь? Почему в моем заведении? — отчаянно возопил я, ощущая не меньшую боль в животе, чем Ева. Словно я сам приносил ребенка в мир. Запоздало я понял, что это корчились в агонии мои родовые признаки, истребляемые искаженной, неправильной математикой Старого Мира.
Малышка завизжала на пределе легких, после чего нашла в себе силы ответить:
— Твой бордель — самое безопасное место в городе, даже ведьмы сюда не суются. Шершавая и соленая дрянь во рту пару раз в неделю — не самая большая плата за спокойствие, пока зреет священное дитя.
— А ты? Ты, старая мразь, тебе все это зачем? Ты понимаешь, что без богов от тебя останется лишь лужа дерьма? — вскричал я в гневе.