Зала, в которой находилось озерцо и импровизированный лагерь студента, вполне сносно осветилась, визитёр воткнул факел в каменный пол, будто в песок.
Вывод напрашивался сам собой — пожаловал ещё один бессмертный.
Появившийся был знаком Ромашкину. И ассоциировался с чем-то плохим... Троя! Они встречались в пылающем городе! Этот тип подал Аполлону руку и вместо того, чтобы затащить его на крышу, сам свалился в проулок. А потом улетел. Ну, да, очередной божок.
Этот несуразный топал по-деловому к парню, хромая едва ли не на обе ноги, сосредоточенно щурился и, кажется, улыбался. А на подходе ещё и руку стал протягивать к Ромашкину.
Потешная картина слегка развлекла студента и ослабила его бдительность. Поэтому он пропустил сокрушительный удар в солнечное сплетение.
Было больно.
Аполлон пролетел метров пять, согнувшись буквой «г». Его полёт окончился некомфортным приземлением на каменистую эллинскую почву.
К собственному удивлению, Ромашкин не выронил меча. И острейшая поначалу боль прошла ещё в воздухе. Зато появилась максимально холодная ярость и нерушимая уверенность в успехе. Хромой — пожалеет.
Поднявшись на корточки, Аполлон посмотрел исподлобья на обидчика. Тот не торопился. К нему присоединились три странные крупные кошки с горящими зелёными глазами. Сделанные из металла, они двигались грациозно и опасно, как живые.
Бог жестом отправил их в атаку.
Одна бросилась прямиком на Ромашкина, две другие, прыснув в стороны, зашли с флангов. Парень никогда не видел, чтобы кошки охотились группой. Ну, если это не львы какие-нибудь. Впрочем, не до теории.
«Фронтальная» кошка взмыла в прыжке, и парень заметил внизу её груди красный огонёк. Абсолютно уверенный в себе Аполлон самурайским взмахом полоснул воздух, и меч встретился с красным огоньком, как того пожелал парень. Кошка с жалобным криком пролетела над Ромашкиным, упала плашмя, прокатилась кубарем по камням, уткнулась в стену пещеры и больше не пошевелилась.
Кошки, забегавшие с боков, несколько убавили прыть — смерть подруги их явно впечатлила. Покачал головой и олимпиец. Обострённое восприятие Аполлона заметило и приняло к сведению все эти изменения, парень словно обрёл абсолютное зрение, позволявшее контролировать пространство в пределах трёхсот шестидесяти градусов.
Хищницы прыгнули одновременно. Одна налетела грудью на выставленный клинок, вторая царапнула когтями левую руку Ромашкина, которой тот попытался блокировать её атаку. Пальцы студента сомкнулись на металлической шее волшебной кошки.
Убедившись, что погас ещё один красный огонёк, парень резко выдернул меч из тела напоровшейся хищницы и рубанул по телу пойманной.
Клинок увяз в металле.
Ромашкин отпустил его и со всей силы ввалил кулаком в красный кругляш, мерцавший между передними лапами кисы. Зелёные глаза хищницы плавно потемнели.
Три противницы из трёх.
Он разжал пальцы левой руки, кошка с предсказуемым грохотом упала к его ногам. Аполлон выпростал меч и негромко сказал хромому:
— Лучше беги.
Олимпиец рассмеялся. Он был могуч и быстр, а главное — бессмертен. Уверенность в своих силах давным-давно стала его главным панцирем. И бог побежал, но не от Ромашкина, а наоборот к нему.
Не пройди Аполлон через местные злоключения, он наверняка дрогнул бы и растерялся, но сегодня он оказался абсолютно в такой же броне, что и хромоногий олимпиец.
Они сшиблись, словно два локомотива, и студент пропустил удар кулака в бок, зато рассёк противнику живот и грудь взмахом клинка снизу вверх.
Здоровенный кулачище у олимпийца был, что твой молот — Ромашкина словно ветром сдуло в сторону. Защитные пластины доспеха вдавились в рёбра, и парень рывком сорвал их, будто не было прочных кожаных ремней.
Встав на ноги и обернувшись к олимпийцу, Аполлон увидел того освобождающимся от рассечённой и окровавленной одежды. Бог остался голым по пояс, и Ромашкин стал свидетелем того, как глубокий порез, из которого только что обильно лилась кровь, затягивается сам собой, не оставляя следа.
— Кто ж ты такой? — пробормотал студент, хоть и осознавал глупость этого риторического вопроса.
Противник решил ответить:
— Я Гефест. Мне нужно твоё сердце, чужак.
«Угу, одежда и мотоцикл», — мысленно расширил список Ромашкин.
Он с удовлетворением заметил, что ничуть не дрогнул, это обстоятельство его обрадовало, но и не приблизило к победе. Зато мысли летели необычайно легко, так как не вязли в зарослях совести и страха.
Поэтому при следующей сшибке Аполлон не только уклонился от убийственного кулака Гефеста, но и отсёк ему ногу всё тем же взмахом снизу вверх. Ромашкин подсмотрел его, наблюдая за тренировками Диомеда, и опасался этой атаки, когда выходил на поединок с прославленным греком, да настолько переволновался, что до мечей дело так и не дошло.