— Чтоб я ещё раз... — страдальчески пробурчал он и замолк, ведь знал: потребуется — пойдёт.
Ему полегчало, и он вернулся в пиршественную залу. Многих олимпийцев ещё не было, хотя Зевсу казалось, что он распорядился собрать всех бесконечно давно.
Посредине залы Громовержец непонятно как запнулся и упал. Царь богов растянулся на мраморном полу и в гневе обернулся посмотреть, что попалось под его ногу. Обнаружился Феб — голый, шальной и в любовном экстазе.
— Сын мой, ты обезумел?! — прогремел Тучегонитель.
—Папа?! Ик! — Шальные глаза Кифарета блуждали, казалось, каждый по своей траектории. — А где пифия?..
— Проспись, ты пьян, — досадливо промолвил Зевс, поднялся и направился в свои покои.
— Куда ты, отец наш? — спросил Гермес, сидевший вместе со всеми за столом.
— Спать, — буркнул Громовержец, не оборачиваясь.
— А как же война?.. — пискнула обычно молчаливая Геба.
— Я не спал много дней, какой из меня воин...
В покоях его дожидались Гера и Афина.
— Дочь моя, ты единственная не потеряла ума, пока я отсутствовал, — проговорил Зевс. — Руководи этим стадом, пока я не отосплюсь.
— Но... — начала было Гера, однако её супруг уже упал на ложе и мгновенно захрапел.
Афина развела руками и покинула спальню сиятельных управителей мира.
...В конце концов, тучи похудели и предательски просветлели. Последняя молния вспыхнула жалкой искрой на пальцах и с тихим пшиком приказала долго жить.
Измотанный Зевс, стоящий на одном колене, в бессильном недоумении поглядел на свои могучие руки и увидел, как они дрожат. Глаза щипало от пота.
Бог поднял голову и узрел саму бездну, сам первородный Хаос, из которого когда-то вышел Кронос.
— Кто ты? — собрав последние силы, крикнул Тучегонитель.
— Я?!.. — Бездна озадачилась, и исполинское всеохватывающее давление на Зевса чуть-чуть ослабло. — Я... Хм... А! Я — Ромашкин!
По непонятным причинам Хаос возликовал, но Тучегонителю было не до выяснения причин: радость бездны многократно усилила давление на Зевса, атомы его атлетического тела не выдержали и — разлетелись. И следа не осталось.
— А-а-а-а-а!!! — заорал Зевс и свалился с ложа на мраморный пол почивальни.
— Милый, тихо... — зажурчал в темноте голос Геры. — Это сон...
— Сон... — выдохнул Зевс. — А что такое Ро-маш-кин?..
XXXVII
Ребенок молчал до 5 лет, а потом говорит:
— Каша пригорела!
Родители к нему:
— Что ж ты раньше молчал?
—А раньше все нормально было.
Бородатый анекдот
Ленка высвободила руку, сжатую Кириллом, и сказала, глядя на изваяние Аида:
— Нам надо что-то придумать. Рано или поздно придётся запустить ход времени.
Одногруппник Сциллы Харибдовны смущённо кивнул.
— Да, и тут тебя будут ждать эти двое. — Он указал на повелителя царства мёртвых и Танатоса.
— Вот спасибо за напоминание, сама-то я забыла, — саркастически проговорила пифия Афиногенова. — Особенно про этого крылатого насильника.
Танатос, застывший во всеоружии, производил гнетущее впечатление. Ленка подумала, его можно было бы выставить в современном музее — публику пугать. Девушке было невдомёк, что наши художники ещё не на такое способны.
Впрочем, все эти рассуждения никак проблему не решали. А в покоях был ещё и Феб, уединившийся с Сивиллой. В общем, полный храм бессмертных врагов.
Ленка, в задумчивости прогулялась до Аида, потом обернулась к Кириллу.
— А что происходит с твоим восприятием с тех пор, как ты с неба свалился?
Парень взялся за подбородок, задумчиво потрепал его, и ответил, обводя рукой пространство вокруг себя:
— Я перестал быть с этим всем одним целым. Перестал «выдумывать» этот мир.
— Точно?
— Сто процентов. Как пуповину обрезали.
Девушка усмехнулась:
— Рожал?
— Миллион раз, — тихо ответил Кирилл, глядя на собеседницу исподлобья. — Я был в каждом человеке этого мира. Странная штука. Казалось бы, одновременно рождаются и умирают, дерутся и странствуют тысячи местных людей, да? А я большей частью своего сознания осознавал себя каждым из них. Представь большое музыкальное произведение, Лена. Главная неспешная тема — это извлекаемые из моей памяти сведения об истории мифической Эллады. А паузы между этими «медленными» нотами заполняются самой жизнью.
— Уму непостижимо, — прошептала студентка.
— Я не могу объяснить, такое словами не передашь, — продолжил парень, поднимаясь с круглого храмового камня. — Я побывал и Зевсом, и Кроном, и всеми остальными... Орёл клюёт печень Прометея, и это мне больно, это я Прометей! И в то же самое время, мне вкусно, я тороплюсь, упиваясь ароматом горячей крови, ведь это я, понимаешь, я клюю печень титана! А уж что во время секса между каким-нибудь Парисом и Еленой Троянской со мной происходило...