Говорилось сносно, меч не беспокоил.
— Короче, мало меня боятся. Смертные страх потеряли, наглеют, под колёса моей колесницы лезут. Мне-то всё равно, но кони-то спотыкаются, калечатся кони-то. Сечёшь?
— Секу. Значит, хочешь, чтобы тебя ещё больше уважали и боялись? Чтобы шарахались в стороны, когда ты едешь? — Студент Ромашкин прищурился.
— Бесспорно! — рявкнул Арес.
— Тогда тебе надо поймать в море сирену с самым отвратительным голосом и посадить её на свою колесницу. Если торопишься — приказываешь сирене вопить. Все в панике расступаются, ты летишь, не рискуя сбить какого-нибудь зеваку.
Бог войны почесал затылок, сосредоточенно нахмурился. Губы неслышно залопотали. Наконец, Арес ожил:
— Молодец! Хорошо придумал!
Он радостно хлопнул Аполлона по плечу, и нутро студента обожгла невыносимая боль, Ромашкин непроизвольно схватился за торчащий из груди кончик меча и отчаянно закашлялся.
Собственный кашель его и разбудил. Только винно-перегарная вонь никуда не делась.
Аполлон разлепил веки, и сквозь тёмное марево стали проступать очертания потолка и стены, а затем студент увидел давешнего странно знакомого незнакомца. Тот сидел на полу, в луже, привалившись спиной к стене. Видок имел усталый. Похоже, дремал.
Потом Аполлон ощутил холод: насквозь мокрый, лежащий на каменном полу, он и не мог почувствовать себя иначе.
«Что за бомжатник?» — подумалось Ромашкину.
Он повернул голову. В дальнем углу кто-то дрых, лёжа на старом матрасе и укрывшись с головой, а ближе стояла кровать, с которой свешивалась голая женская нога.
Помещение оглашалось неслабым храпом.
«Общага?!» — блеснула в вялом мозге догадка.
— О! Очнулся! — слегка оживился незнакомец, заметивший, как Ромашкин вертит головой. — Привет. Давай знакомиться, я — Кирилл... А то в прошлый раз не успели...
Кирилл выразительно потёр челюсть, но Аполлон угрызений совести почему-то не испытал.
— Кто ты такой? — спросил Ромашкин сиплым голосом, ощущая во рту гадкий привкус морской воды.
— А я думал, ты спасибо скажешь, — с незлой усмешкой заявил незнакомец.
— За что?
— За спасение утопающих.
— Медаль тебе... Кто ты такой, лепёшка?
— Долго объяснять. — Незнакомец махнул рукой. — Хотя спешить, вроде бы, некуда...
— Нет-нет, подожди, — прервал его Аполлон. — Где мы есть-то?
Парень, представившийся Кириллом, огляделся, будто впервые видел комнату, и сказал:
— Это храм сребролукого Феба, покои Елены Дельфийской, твоей подруги. На кровати храпит отставная пифия, а вон в том углу она сама. Не буди.
Борясь со слабостью, Ромашкин смог встать на четвереньки и поспешил к Ленке.
Да, она!
Но спит мертвецким сном, даже не шевельнулась, когда он сдёрнул покрывало с её головы и довольно бесцеремонно перевернул девушку с боку на спину.
— Что с ней?
— Я же говорю, спит, — донёсся терпеливый ответ Кирилла. — Она, когда время останавливает, очень устаёт. Силы тают. Но в этот раз должна быстро восстановиться, она же ничего особенного не делала.
В голове Ромашкина всё летело кувырком. Ленка?! Остановила время и устала?!
Аполлон прислушался к звукам, доносившимся снаружи через окно, хотя было тяжело — храп пьяной некрасивой бабы на кровати усилился. Ромашкину пришлось подобраться к ней и ткнуть под рёбра. Спящая «красавица» недовольно буркнула и перевернулась на другой бок. Храп временно сменился громким сопением.
А за окном звучал отдалённый шум. Аполлон выглянул. Километрах в трёх метались сотни огней факелов — в городе был переполох. На площади перед храмом стояли жрецы, перед ними вышагивал какой-то хромой индюк, видимо, старший.
Студент оглянулся на Кирилла.
— Несколько минут назад было землетрясение, — пояснил тот. — Елена Дельфийская вызвала, между прочим.
Аполлон поднял брови:
— Откуда ты всё знаешь? То есть, почему она?
— Непроизносимые слова. Ты тоже выругался, только над морем. И когда мелом на стенах... — Кирилл помолчал и продолжил: — Так, жрецы уже проверили пифий и вряд ли вернутся. Да, я знаю почти всё. Но давай-ка, я всё по порядку?
Ромашкин уселся рядом с Ленкой и всем своим видом показал Кириллу, что готов слушать.
— Значит, история долгая, начинается не с вас, поэтому запасись терпением.
И студент узнал о приключениях Зили Хабибовны и её одногруппника. Когда рассказчик добрался до крымских раскопок, Аполлона осенило:
— Ты исчез во время летней практики, так?
— Ну. — Кирилл был недоволен, что его прервали.
— У тебя была сестра?
Одногруппник Сциллы тяжко вздохнул:
— Младшая. Мария.
Название родного города на греческом прозвучало иначе, но Аполлон сказал примерно так: