— Ну-ну, полно те! Я серьёзно. Пифии показали мне тропинки будущего. Почти каждая оканчивается тьмой. Тьмой и гибелью. Нашей. Моей. Твоей. Всего, что мы видим. Всего, что мы знаем.
— Ты говоришь, почти? — прошептала Гера.
— Есть малая возможность, почти незаметная, — сказал Зевс. — Поэтому давай попрощаемся сразу и будем надеяться на лучшее.
Зевс обнял притихшую жену, потом резко поднялся с ложа и, буркнув «Дела!», отправился к богам по обыкновению мощной походкой настоящего царя царей.
— Хоть бы оделся, — пробормотала Гера, глядя на удаляющийся голый зад мужа.
Когда Громовержец вышел в пиршественную залу, там по-прежнему царила пьянка. Однако всем было не до веселья — пришли новости из царства мёртвых и от Посейдона. Гермес быстро поведал Зевсу о разрушениях и жертвах. Смертные, жившие на берегах, погибли от небывалого водного удара.
— У этой катастрофы есть оборотная сторона, отец наш, — добавила кротконравная Геба, протягивая Тучегонителю кубок с нектаром. — Отведай.
Громовержец выпил залпом, и всё мгновенно засияло новыми красками, будто молодость вернулась. Изумлённый царь отдал Гебе кубок.
В разговор вступила Афина, сидевшая наособицу:
— Смертные в страхе обратились к нам с мольбами. Их вера и готовность перепоручить свои судьбы нашим заботам выросли за эту неполную ночь до небывалых величин. Потребляя этот нектар, мы становимся сильнее и быстрее.
— Так это же великолепно! — воскликнул Зевс и только сейчас осознал, что забыл одеться.
Впрочем, его нагота никого не смущала. А тут и Гера подоспела, одежду принесла.
— Есть ли новости от мойр? — спросил Тучегонитель, облачаясь.
— Я отправила к ним Артемиду, — ответила Паллада. — Скоро должна вернуться.
— Прекрасно. А братья мои Посейдон и Аид когда прибудут?
— Гонцы всех созывали к рассвету, — сказала Афина.
Зевс накатил ещё чашу нектара. Гера тоже пригубила волшебный напиток и, распробовав, с удовольствием и восторгом допила.
— Феб! — возвысил голос Громовержец.
Пьяненький кифарет поднял златокудрую голову и уставился мутным взором на отца. Тот поморщился.
— Возьми себя в руки, сын мой! Нынче утром ты должен явиться людям во всей красе. Прокатись по небу, дай им надежду. Пусть почувствуют, что мы их не покинули, что мы вняли их мольбам. Понял?
— Да, папа, — невнятно ответил сребролукий бог. — Надеюсь, они не увидят это...
Феб поднялся со скамьи, и, невзирая на наличие туники, все увидели, что он выглядит полностью готовым к любовным утехам.
— Срамотник, — прошипела Гера, картинно отворачиваясь.
— Ай, жена, будто ты фаллоса не видела, — отмахнулся Громовержец. — Но ты меня удивил, сынок. Пойди, осчастливь какую-нибудь нимфу. Или смертную. Или козу, как нас учит Пан.
Все засмеялись. Зевс тоже расхохотался. Потом, утирая слёзы, завершил свой приказ:
— В общем, сделай с этим что-нибудь.
— Я уже почти сутки что-нибудь делаю, — пробормотал Феб и вышел из залы.
Какая-то случайная океанида, гостящая на Олимпе, между прочим, в самом соку, подхватилась за ним:
— Ой, так неловко! Так неловко! Надо как-то помочь...
— Да-да! — воскликнул Зевс. — Ты уж помоги половчее там как-нибудь!
Пиршественную залу снова заполнил гром хохота.
Тогда и появилась Артемида. Всё смолкло.
Стремительная, как горностай, и такая же дёрганая, она, хоть и чувствовала себя скверно, перешла сразу к делу:
— Отец наш, и вы, боги! Знайте, чужаки, которые поколебали саму ткань нашего бытия, исчезли!
В недобрый час Ленка Афиногенова чихнула и застыла, вжав голову в плечи. Замерли и Аполлон с Кириллом. Все смотрели на дверной проём, но Аид и Посейдон ничего не услышали. Переговариваясь, они ушли куда-то вглубь храма, и тогда Ленка прошептала Кириллу:
— Мы что, все теперь, как ты, что ли?!
«Бог из машины» не ответил.
— Сейчас проверим! — Ромашкин вскочил с места и подбежал к счастливице Сивилле, которая проспала всю драму.
Он грубо толкнул отставную пифию в плечо, и — рука попросту прошла сквозь плоть Сивиллы, будто её и не было!
— Да, всё, как со мной... — признал Кирилл.
Ленка пихнула Кирилла. Вполне себе непрозрачный. Подошла к Сивилле. Попыталась дотронуться. Пальцы вошли в бедро отставной пифии, не ощущая сопротивления. Ленка отдёрнула руку, вскрикнув.
— Слушай, Аполлон, — внезапно заговорил Кирилл. — Как это Машка, ну, мать твоя, сподобилась тебе так жизнь испортить?
— В смысле?!
И «бог из машины» пояснил:
— Я про имя. Аполлон. Дразнят наверняка. Озлобляет же.
— Дядя, ты дурак? — спросил Ромашкин.
Кирилл невесело рассмеялся:
— Да, прости. Я всё отвлечься пытаюсь.