— Товарищи мои, тихо! — крикнул Одиссей, и всё смолкло, осталось лишь натужное сопение. — Кажется, идут! Вы что, хотите полечь сразу, по дурости? Они запросто сожгут коня вместе с нами, драчливыми петухами.
— Это ты кого петухами... — зашипел кто-то злобный, но его пихнули, и претензия оборвалась.
Царь Итаки продолжил:
— Менелай, поищи дыры в полу. Внутри ног пусто. Эпей говорил об этом перед тем, как мы сюда влезли. Давайте обойдёмся без драк. Ещё вопросы есть?
— Меня тошнит, — просипел Аполлон.
— Тьфу, вакханка ты страшная, — ругнулся кто-то из тьмы. — Вони будет...
— Во-во...
— Потерпишь, Махаон. И ты заткнись, Сфенел. — Одиссей отлично узнал голоса старых боевых товарищей, чьи имена Ромашкину вообще ничего не говорили. — А ты, чужанин, дыши глубже. Если что, тоже ищи дыру в полу.
Парень полежал спокойно, подышал, и ему полегчало.
— Слушай, Одиссей, а сколько тут человек?
— Десять.
— Но потомки будут слагать сказания о ста воинах, — добавил Диомед. — Знаешь почему?
— Ну, так круче...
— Нет, потому что каждый из нас стоит десятерых.
— И давно мы тут? — продолжил рекогносцировку Аполлон.
— Не более часа, — оценил царь Итаки.
— А уже передрались, — добавил повелитель Аргоса.
Греки заржали. Кто-то шикнул, гогот сошёл на нет.
Постепенно студент узнал имена всех участников афёры с конём: Менелай, Одиссей, Диомед, Ферсандр, Сфенел, Акамант, Фоант, Махаон и Неоптолем, плюс он сам, Аполлон Степанович Ромашкин.
Подумалось: «Одногруппники, кто хвастался поездками в Турцию и Египет, могут нервно перекурить в уголке. Я в древней Греции, да ещё и в троянском коне. Селфи бы сделать, только мобила осталась в сумке, у Харибдовны». Стало чуть веселее, правда, накатило понимание, что надо бы как-то исхитриться и вернуться домой, а уже потом кичиться своими туристическими достижениями.
Особенно посмеялся бы Витька из коммерческого набора. Витька — это такой заповедный человечек, словно перенёсшийся из девяностых в наше время. Чисто бандит со всеми причиндалами: спортивные штаны, золотая цепь поверх водолазки, кожанка и непременно короткая причёска. Сам худой и среднего роста, но демонстрирует повадки атлета. Походка штангиста, руки растопырил, ноги слегка разбрасывает, но всё это вальяжно, да сплёвывая. Борзый шезлонг, считающий себя шкафом. Уникум.
Аполлон вспомнил знакомство и своё удивление. Он-то полагал, таких гопников уже не делают, а вот нате-ка — Витёк. Выяснилось, что из райцентра, и семья лихая — старшие братья кто в тюрьме, кто на кладбище, а один и вовсе депутат.
Так и представилось, как Витёк скажет: «Ну, это, чисто брехня. Чё-то ты дерзкий стал, Ромаха. Может, чё попутал и в Конобеевке зависал, а теперь за базар ответить не можешь?»
Студенту стало смешно: «Надо же, домой хочется, на душе кошки скребутся, нет бы вспомнить мамку с папкой, а я это чудо природы... Хотя, сейчас и Витька был бы милее местных диких качков».
Дикие качки тяготились бездействием. Одиссею не раз пришлось призывать их к порядку и тишине. Наконец, кто-то, не скрывая радости, громко прошептал:
— Идут!
Снаружи послышались голоса, какие-то люди обошли коня кругом.
— Двое, мужчины, — тихо сказал Диомед.
Визитёры спорили:
— Давай подожжём, Сир!
— Опомнись, Лид! Хозяин велел посмотреть, что это.
— Ну и что это?
— Ну, ослик...
— Ослик?! Да я ему башку проломлю! — ревнивым шёпотом пообещал Эпей.
— Сам ты ослик, Сир. Это куча кизила. И её можно поджечь, — донёсся голос снаружи.
— Сам ты куча, Лид. Только не кизила. Вляпался я в тебя, спасибо судьбе, теперь мучаюсь. Во, это конь.
— Д-деревня, — прокомментировал Эпей.
— Это такой же конь, как я Афродита, — не унимался Лид, и Ромашкин услышал глухое рычание буйного автора статуи. — Зато огня будет — до самых небес!
— Больной ты человек. Пойдём к хозяину, расскажем. Слава богам, уплыли проклятые...
Спорщики удалились, их голоса постепенно исчезли, чтобы больше никогда не возникнуть в жизни Аполлона.
Через довольно продолжительное время, за которое парень успел вспомнить половину занятного, что с ним когда-либо приключалось дома, раздался дробный топот копыт и бряцанье колесниц. К коню прибыли бравые троянские воины.
— Радуйся, Илион! Данайцы позорно бежали! — раздался мощный голос. — Но что за хреновину они забыли взять, спешащие трусы?
В бок статуи постучали. Греки прижали оружие, чтобы не звякало, и стоически перенесли оскорбительные речи.