— Больше никаких посетителей! — распорядился верховный жрец, только голос его показался Ленке далёким-далёким.
На шатающемся лице Эпиметея появилось подобие тайной злой надежды, а потом Афиногеновой почему-то стал интересен потолок. Потолок занял всё зрительное пространство и — всё погасло.
X
При приставлении головы на место
задержанный скончался.
Из полицейского протокола
Ранним утром из города, скрытого сумерками, туманом и дымом, вышел шатающийся долговязый воин Аполлон Ромашкин. У него адски болела голова — надышался гарью. Тело ныло — провёл ночь в неудобной позе на земле, да ещё эти узкие неудобные доспехи, будь они неладны... Расположение духа ни в дугу — грызла совесть и обида на собственную дурость. В общем, парень попал на дно самого глубокого эмоционального колодца, который только можно вообразить.
Так или иначе, дело было сделано. Троя пала. Ликующие греки награбят и набесчинствуют вдоволь и поплывут домой. Этой ночью студент обеспечил себе билет в Дельфы. Но плыть категорически не хотелось. Чудилось, что вместо воды в море будет кипеть кровь неизвестных Аполлону людей, тех, кого всю ночь резали неистовые ахейцы. Дедушка Ромашкина по отцовской линии, некогда председатель колхоза, а ныне пенсионер, в таких случаях говаривал: «Раскисла интеллигенция, соплёй пошла».
Да, засопливилась юная интеллигенция, сначала сделала, а потом увидела плоды трудов своих.
Аполлон добрёл до кораблей Агамемнона, отыскал царский. Воины, оставленные сторожить флот, помогли странному чужаку вскарабкаться на борт.
— Ну, как там? — Глаза охранника пылали досадой и завистью.
— Прекрасно, — с горечью ответил студент. — Неужели это всё — из-за красивой бабы?
— Дурак ты, чужанин, хоть и копьё тебя не берёт, — сказал второй страж, постарше первого, покачав головой. — Конечно, нет. Елена, конечно, бабёнка божественная, я сам её видал, когда мой царь был на свадьбе Менелая. И все поклялись быть заодно, когда она предпочла будущего царя Спарты другим великим мужам. Агамемнон радовался за младшего брата... Да, Парис похитил её, непутёвую. И это оскорбление, которое смывается кровью. Преступление его утяжелилось тем, что он забрал и царскую сокровищницу.
— А где же Менелай был? — без особого интереса спросил Аполлон.
— На Крите гостил. Ну, теперь с богатой добычей вернёмся домой...
— Так ты и вернёшься с добычей, — передразнил младший и тут же поморщился, непроизвольно схватившись за плечо. — Мы тут торчим, пока все... Где ты здесь узрел добычу?
— Да замолчи, не тявкай! Агамемнон справедлив, он нас не обидит...
Но Ромашкин не слушал эту перебранку. Она наверняка повторилась за последние несколько часов в сотый раз. Парень проковылял к корме, где оставил своё сокровище — половину жертвенной чаши, завёрнутую в нормальную одежду из нашего мира.
Больше у него не водилось никакого скарба. Студент Ромашкин сгрёб узелок, спрыгнул на берег и побрёл куда-то на север, мимо греческих кораблей, с которых грустно смотрели в сторону разоряемого города неудачливые ахейцы, попавшие в караул.
— Эй, Аполлон! — окликнул старший охранник Агамемнонова судна. — Куда ты?
— На хрен, — просипел парень и отмахнулся.
Ветер унёс его слова в сторону Трои, зато жест как-то успокоил стражей.
Уже рассвело, но погода стояла пасмурная, и захваченный город будто бы курился сизым дымом, втекавшим в низкую обложную облачность.
Аполлону пришлось ещё пару раз отмахнуться от любопытных бойцов. Наконец, корабли остались далеко позади, Троя скрылась за рощей и валунами, и парень остался один на один с морским прибоем. Вода лизала россыпь камней, ветер то налетал, то стихал. Вскоре запах морской соли наконец-то сменил дымную вонь.
Сделалось прохладно, что прочистило мозги и почти уняло головную боль. Парень ускорил шаг, чтобы согреться. Вскоре он почувствовал себя намного лучше и, как он сам подобрал словцо, позитивнее, как если бы его совесть осталась там, на месте глупого преступления.
Некоторое время Аполлон рассуждал с досадой: часто перед нами ставят мнимый выбор, заставляя играть по заранее утверждённому сценарию, хотя удачный побег сразу после памятного посещения Калхаса избавил бы и от необходимости получать копьё в грудь, и от нужды подсказывать греческим головорезам хитрость с конём. Да и столько времени не потерял бы.
Решив сделать привал, Ромашкин приблизился к леску, уселся на мягкий дёрн. Хотелось слегка закусить, но было нечем. Это тоже разозлило Аполлона.
— Значит так, тюфячок, — сказал он себе. — Хватит плыть по течению, как кое-что по канализации. Здесь тебе не Золотокольцовск, а суровая заруба. Схема «садик-школа-институт-работа» тут не канает. Хочешь добраться до Дельф — будь злобным и наглым. Иначе продолжат тыкать в тебя копьями и таскать с собой, как забавного чувачка.