— К ответу!
Торжественный и взыскующий возглас разбудил старика и мальчишку, и они испуганно уставились наверх. Там, на стволе поваленного дерева в алых отблесках костра стоял и, кажется, светился убитый накануне воин-странник. Медный доспех сверкал, копьё было взято наизготовку для броска, лик хмурился и радостей не сулил.
— Ты же... Я же дважды... Я же сам проверил... — в ужасе залопотал мальчик.
— Стало быть, так ты отнёсся к доброму путнику, старикашка?
«Не слишком ли театрально завываю?» — подумалось Ромашкину, но реакция публики сигнализировала, что представление вполне на уровне. И «старикашка» попал в точку, мальчика стало буквально колотить от страха. Значит, студент всё понял верно.
— Тихо, тихо, — повелительно произнёс Аполлон. — Вон, ему ещё своё тело донашивать, а ты трясёшься, разбалтываешь... Ха-ха-ха!
Сатанинский смех удался ему на славу: тот, кто выглядел мальчишкой, оцепенел, а человек в теле старика принялся лопотать без умолку: «Да это же бог, бог!.. Прости нас, пожалуйста, светлый олимпиец!.. Прости нас...»
С зычным криком Ромашкин метнул копьё так, чтобы оно воткнулось в землю рядом с убийцей, и тот изо всех сил зажмурился. Старик от ужаса закрыл глаза руками. Когда они рискнули посмотреть, что же происходит, наверху никого не было.
Копьё торчало в земле возле плеча мальчонки.
А студент аккуратно шагал в лес, стараясь не ржать в голос. Спектакль получился что надо.
На рассвете он снова вышел к стоянке старика и мальчишки. Те сидели в обнимку и смотрели в догорающий огонь.
Бросив себе под ноги связанные доспехи со спрятанным черепком, Аполлон картинно зевнул и сказал:
— Пойдёте со мной. Ты, условно молодой, понесёшь паноплию. Ещё что-нибудь вздумаешь учудить — заставлю собственные руки сожрать, понял?
Обещание насчёт рук Ромашкин стырил у неведомого ему греческого вояки, который задирался на другого в период троянских пьянок.
Мальчик мелко закивал.
— Тогда вперёд и с песнями в этот ваш Ретей.
Шли медленно, как и вчера, из-за немощи старика.
Постепенно прохлада ночи отступала под натиском дневного солнца. Море привычно катило волну за волной, птицы метались в поисках зазевавшейся рыбы.
Ночью Ромашкин случайно набрёл на ручей и утолил жажду, поэтому чувствовал себя как никогда бодро. Его взволновало это преображение: мало того, что настроение сделало крутой разворот от безволия и фатализма к решимости и оптимизму, так ещё и проявилась известная удаль. Он, конечно, попробовал кинуть камень так же мощно, как в Зевса, и снаряд полетел неслабо, но парень сразу распознал — мощь всё же не та. Но ведь и не та, что пару дней назад!
Силы выросли. Это сомнений не вызывало.
— Вы друг другу никто? — спросил он спутников.
Мальчик промолчал, он пыхтел, таща на плече доспехи. Старик ответил:
— Просто вместе скитались. Я сирота. Он меня взял с собой, чтобы побираться с большей выгодой.
— А за что вас обмахнули телами?
— Известное дело, разгневали богиню. Спугнули её добычу, оленя. Царственная Деметра была настолько в ярости, что... вот.
— Эта могла и убить, — «успокоил» Аполлон, хоть и не помнил, кто она. — Хорошо, ходоки, привал. Ты, стукальщик по головам, аккуратнее с паноплией, клади, а не бросай.
Когда мальчик отдышался, Ромашкин вперил в него максимально суровый взгляд и спросил:
— Что за слепой мудрец из Ретея?
— А? А!.. Да, слепой мудрец. Он. — Страх мешал ему выражаться стройно. — Он слепой.
— И он мудрец. Я это понял, — подбодрил студент. — Хотелось бы чуть более подробно.
— Подробно? А! Он мудрый, хоть и слепой. В Ретее. Живёт там. Очень мудрый и совсем слепой...
Ромашкин жестом остановил словоизвержение собеседника.
— Значит так. Ты успокойся. Вдохни поглубже, вот-вот-вот... Выдохни. Молодец. Ну, излагай.
Мальчик-старик собрался с мыслями и заговорил:
— Большого ума человек. Такой был умный, что с богами говорил. Дар великий имел, они им интересовались. Много времени с ним проводили. А потом ослеп.
— Почему ослеп?
— Говорят, увидел, ну, узрел, в общем... Подсмотрел, короче, как Афродита... В общем, как несравненная какает.
Афродиту Аполлон худо-бедно помнил как богиню красоты и любви, поэтому не сдержался, заржал. Потом успокоился и подтолкнул собеседника к дальнейшим откровениям:
— Гнев богини? Узнала и покарала?
Убийца-неудачник закивал так заразительно, что второй путешественник, который мальчик в теле старика, тоже принялся болтать головой, словно китайский болванчик.
— Говорят, да, — продолжил стукальщик по головам. — Теперь он слепой. Но иногда боги всё же беседуют с ним.