— Это тебе Тихон велел? — с подозрением спросила Ленка.
— Нет, это моё искреннее желание. Хотя ты можешь сказать, имущество Тихона много на себя берёт, и, несомненно, будешь права.
— А ты учён, — заметила студентка.
— Знания мои скромны...
Эвбулей потупил взор, но у Ленки не осталось сомнений, что мужик думает иначе. «Странный он, с двойным дном», — подумалось ей.
Тем временем, Эвбулей изобразил определённые внутренние колебания, а затем словно бы решился и, подойдя к пифии Афиногеновой на пару шагов, заговорил снова, даже голос понизил в силу секретности:
— Я ведь знаю, зачем он прибыл, милая Елена Дельфийская. Он ведь потомок Приапа. Вечный любовник.
— И вечный злодей-сердцеед? — не удержалась студентка.
— Что?.. А! Да, злодей-сердцеед, — грустно подтвердил Эвбулей. — Поэтически сказала, прекраснейшая из Елен! Так вот, ты же понимаешь, при своём предке Тихон, как бы это сказать, скор на подъём. Но у меня есть кое-какое снадобье, которое накрепко успокаивает определённые желания, если ты понимаешь, о чём я...
Ленка кивнула.
Раб достал из-за пазухи маленький глиняный кувшинчик, заткнутый пробкой.
«Ловко, — отметила студентка, не спеша брать «подарочек», — и получается, этот Эвбулей меня пас, чтобы вручить склянку. Яд?»
— Быстро умрёт? — деловито спросила она, принимая кувшинчик из подрагивающей руки Эвбулея.
— Побойся богов, пифия! — непритворно ужаснулся раб. — Это снадобье усыпит не всадника, а его коня, если ты понимаешь...
Ленка поняла.
— И как быстро заснёт, э... конь?
— Почти мгновенно, — заверил Эвбулей. — И не беспокойся, сон его не будет вечным, месяц-другой, и проснётся.
Потеребив задумчиво губу, студентка задала последний вопрос:
— Зачем тебе всё это?
— Два желания сошлись в тёмной голове твоего слуги, — церемонно заявил хитрец. — Во-первых, убеждённость, что Елена Дельфийская предназначена судьбой не Тихону, кто меняет подруг чаще, чем я трапезничаю. Во-вторых, у меня есть свои счёты к моему хозяину. Пара месяцев воздержания будут отличной платой за давние оскорбления, которые он мне нанёс. Я бы и сам опоил его этой штукой, но ведь и тебе не чуждо озорство, прекрасная пифия! Представь, какой с ним случится конфуз, когда в самый верный миг что-то пойдёт не так, если ты меня понимаешь.
Студентка рассмеялась:
— Действительно, это надо увидеть. Спасибо, Эвбулей.
Она вошла в прохладу храма, пряча кувшинчик под полой. В «транспортной задаче» намечались определённые намёки на решение.
XVI
Материал секретный, но я вам буду
излагать его в несекретной форме.
Неизвестный офицер
Борода Омероса непримиримо топорщилась, кудри на голове золотились в луче солнца, светившего за окном, очи пылали, поза была преисполнена геройства, рука застыла в жесте, который Ромашкин классифицировал как «Ты сам того хотел! Так получи же!» В общем, градус патетики зашкаливал настолько, что студент невольно отстранился, сидя на скамье, и едва не упал, как это делают ныряющие в море аквалангисты.
— Ты — муж чужого племени и чужого мира, — изрёк Омерос. — Ты не бог, не титан и уж, тем более, не гекатонхейр. Как ты здесь очутился, боюсь, неизвестно даже всезнающим мойрам. Бывал ли ты в чертогах олимпийских?
— Насколько могу судить, нет, — пробормотал Аполлон, в чьей голове начали потихоньку вызревать кое-какие вопросы.
Философ и сочинитель подступился к Ромашкину вплотную и заговорил, глядя на него сверху вниз, а в особо эмоциональных местах своей речи — брызгая на гостя слюной:
— Величественный Олимп есть обиталище наших сиятельных богов, которые проводят свои дни в пирах. Знаешь ли ты, что вкушают олимпийцы?
— Э... Нектар! — вспомнил студент.
— О да! Пьют они священный нектар, а едят амбросию. Прекраснейшая Геба разливает нектар по кубкам, даря богам вечную юность. Это поистине волшебный напиток, мой дорогой гость, и твой скромный раб его пробовал... — Здесь Омерос надолго замолчал, то жмурясь от удовольствия, подаренного воспоминанием, то корча мину обиженного и обворованного. — Нектар божественен. Да... Он даёт ощущение высшего блаженства!
— Опьяняет, что ли? — Ромашкину надоел рассказ о нектаре.
— Да, пьянит. Уносит в сады блаженства. Воспламеняет в душе огнь радости...
— Огнь?
— Огнь, — подтвердил Омерос, прикладывая ладонь к груди. — Это напиток вселенского пьянства. Пьянее некуда. Зевс любит отпивать из кубка, приговаривая, я-де вечно молодой, вечно пьяный...
Вдоволь наглядевшись на замершего, словно статуя, сказителя, Аполлон вежливо кашлянул и промолвил: