— Ты всё-таки возвращайся, — сказал Аполлон.
Девушка прильнула к нему всем телом, обняла, зашептала в ухо:
— Почему же, чужак? Неужели я не пьяню твою молодую кровь? Ужель я не пригожа? Ужель не желанна?
— Ещё как желанна, — выдавил студент.
Она резко отстранилась от него.
— Так что же тогда?!
— Обет верности, — пояснил он. — Вот, иду к суженой.
Теперь уже служанка пристально рассмотрела Ромашкина.
— Уважаю, — произнесла она и вновь протянула Аполлону кошель.
Он хлопнул себя по карману.
— Ну, лепёшка! Ловкая! — Взял деньги, снова спрятал в карман. — С такими талантами...
— Слушай, ты всё равно не отказывайся от моего общества, а? — Девушка как-то по-новому глядела на студента. — Я ведь вовсе не такая вакханка, какой кажусь в доме Омероса, честно! Просто старый хряк опостылел. У него от этого олимпийского пойла совсем пропала тяга к тому, чему всех нас учит Афродита... Вот я его и злю, расшевелить пытаюсь. А его или нет неделями — на Олимпе он, видите ли, зависает, или ведёт себя, как скопец.
— Как тебя зовут? — неожиданно для самого себя спросил Ромашкин.
— Ты только не смейся. Обещаешь?
— Постараюсь.
— Клепсидра.
Парень озадачился:
— Воровка воды?!
— Вроде того. Будто ты не знаешь! Так называют часы.
Ромашкин не знал. Клепсидре пришлось объяснить, что в богатых домах её тёзки отмеряют время при помощи текущей воды.
— А тебя-то почему так назвали?
Девушка отмахнулась:
— Это совсем не весёлая история, воин.
Аполлон не любил расспрашивать людей о том, о чём они не склонны говорить, поэтому сменил тему:
— Ну, и куда пойдём, Клепсидра?
— Ты чудо! — Она обняла студента порывисто и коротко, но не менее пылко, чем в первый раз, и вновь отстранилась.
— Ух! — выдохнул Ромашкин. — И... Раз кошелёк опять у тебя, ты его держи при себе.
— Быстро учишься! — рассмеялась девушка, подбрасывая мешочек на ладошке.
Постоялый двор оказался вполне сносным заведением. Хозяин производил впечатление не самого хитрого прохвоста, а скорей наоборот — вполне нормального такого дядьки. Людей особо не было, так, пара-тройка человек в трапезной, где расположились поужинать и Аполлон с Клепсидрой.
Поели, потолковали о разном, потом их проводили в комнату. Ложе было одно.
— Не знаю, — промолвил студент. — Я бы на твоём месте дома спал.
— Разве я могла бы дома сделать вот так? — сказала Клепсидра, подступив вплотную к Ромашкину, и буквально впилась губами в его губы.
XIX
Офицер должен быть постоянно в состоянии
эмоциональной вздрюченности, нос по ветру,
ширинка расстегнута, готовность к немедленным
действиям — повышенная. Тогда из него будет толк.
Вице-адмирал Радзевский Г. А.
Когда Зевс очнулся, он увидел звёзды. Много звёзд.
И эти звёзды все до единой падали на него. Сначала Зевсу стало жутковато, но он осознал, что падение мнимое, просто в его шумящей и раскалывающейся от боли голове происходили неясные процессы.
Понять бы ещё причину, их вызвавшую...
Громовержец пошевелился и обнаружил себя лежащим на какой-то вязкой поверхности, притом изрядно неспокойной.
Текли минуты, тучегонителю становилось лучше и лучше. Небесная пляска успокоилась, положение стало не таким шатким, как при первой оценке. Возникли догадки, обрывки событий, он даже нашёл где-то в пыльных чуланах памяти своё имя.
Итак, он Зевс. И он катался в золотой колеснице. Сейчас он лежит на поверхности моря. Хорошо ещё, лицом вверх. Он бы, конечно, не утонул, бессмертный всё-таки, но наглотался бы солёной воды отменно. Булькала бы потом в лёгких.
Поведение моря подсказало громовержцу, что он долго не пил нектара и, стало быть, пребывает в трезвом состоянии. Давненько он не возвращался к естественному ритму жизни...
Наверняка скоро наступит рассвет, рассудил бог. Чтобы случайно не попасться на глаза простым смертным, он пожелал стать незримым.
Солнце и вправду довольно скоро выплыло на небо откуда-то из-за пределов видимости, и начало бодрое движение по привычному пути.
Можно было не спешить и отдохнуть, краем сознания следя, как проходит ушиб левой лопатки. К вечеру Зевс уже вспомнил, что словил странный и сокрушительный удар в спину прямо на скаку. Хватка ослабла, кони понесли.