Жрецу верховному поугрожала, но не всерьёз же... Хотя кто знает, как этот станок работает...
Ей вдруг сделалось спокойно. «А ведь ты догадывалась», — сказала она себе, и спорить было не с чем.
Разобравшись с собой, Ленка ещё внимательнее всмотрелась в полотно, и, во-первых, выяснилось: она, находясь в общей ткани, всё же умудряется видеть её как бы сверху, а во-вторых, она обнаружила нить Аполлона Ромашкина. Такую же красную, такую же особенную, не из того материала, что все остальные нити.
Нить Полькиной судьбы истончилась, но пока не сдавалась. Ленка изо всех сил пожелала поддержать эту линию жизни, и через некоторое время нить стала заметно толще.
Предсказательница Афиногенова решила подняться выше и удостовериться в успешном будущем Ромашкина, но раскатистый голос оглушил её, смёл и бросил в очередной тёмный колодец:
— Пифия!!! Пифия!!! Что с тобой?!!
Казалось, Ленка взорвётся и осыплется миллионом клочков, но крик перестал быть вселенски-уничтожающим — просто Писистрат тряс девушку за плечи и, всхлипывая, звал её.
— У... — недовольно высказалась работница оракула, и тряска прекратилась.
— Ты жива, жива! — радости юного жреца не было разумных границ. — Синие губы! Серый лик! Я думал, мы потеряли тебя! Думал, подлые боги хотят украсть у нас последнюю отраду!..
Писистрат продолжал богохульствовать и восторгаться, а Елена Дельфийская собиралась с силами. В итоге она отмобилизовалась, как могла, и заявила:
— Заткнись, Писька!
Жрец аж зубами щёлкнул, когда исполнял высочайший приказ.
Пифия облизала сухие губы и продолжила:
— Напои меня, пожалуйста, и дай поспать.
Спустя пару минут она заснула нормальным человеческим сном и проспала до самого утра, не помня видений, да их, возможно, и не было.
Хотя может быть, она всё-таки видела странного старика, которого как раз трудно запомнить.
А вот Аполлон Ромашкин этого старика лицезрел. Точнее, долгое время студент не осознавал, на кого смотрит. Да и вообще всё было не так.
Сначала парень почувствовал, как падает и бьётся боком оземь. Потом он как в бреду поднялся и попытался собраться с мыслями. А когда мысли обрели кое-какой строй, Аполлон всё же заметил, что находится в компании серого молчуна. Кажется, с бородой. Да, верно. И одежды такие ветхие... И вся фигура будто нарисована художником, повёрнутым на штриховке, в которую надо долго вглядываться, чтобы угадать спрятанный образ.
И вот старик всё же проявился, только как ни старался студент встретиться с ним взглядом, а глаза никак не находились. Было в этой странной и абсолютно безмолвной игре нечто зловещее. По-настоящему зловещее, не как в западных фильмах про неведомую мистическую хрень.
Понял Аполлон одно: неуловимость глаз старика объяснялась именно жутким ужасом студента. Ромашкин до дрожи боялся заглянуть в адские очи, и страх оказался таким всеобъемлющим, что попросту перестал осознаваться как страх. Неведомые глаза буквально засасывали душу, тянули в неведомую бездну, и было ясно: взгляни туда и пропал.
Совершенно неожиданно захотелось достать из кармана пару монет и закрыть ими эти «чёрные дырочки» (Аполлон почему-то был уверен: в голове старика есть две маленькие космические сингулярности), но денег у Ромашкина не водилось, а мошна осталась у Клепсидры.
Спохватившись, парень оглянулся, только девушки рядом не обнаружилось, зато уточнилось место, куда Аполлон угодил. Серый берег, тёмная неподвижная вода, в ней лодка, в лодке стоит старик и пристально смотрит на Ромашкина.
«Да ходи оно всё конём!» — мысленно решился студент и уставился прямо в глаза старца.
Да, там были два гипнотических провала, в которые устремилось сознание Аполлона, но такая хрень парня совершенно не устраивала, он мгновенно вскипел гневом, как это случалось с ним в присутствии олимпийцев, и чары безглазого старца мгновенно развеялись.
— Э, нет! Тебе здесь не место! — Старик оказался чревовещателем, губы даже не дрогнули.
— Тогда я пошёл, — холодно ответил Ромашкин, а сам всё же вспомнил имя собеседника — Харон.
— Куда? — «Внутренний» голос старца был печален и неутешен, будто вопль узника глубокой сырой ямы.
Харон протянул сухую полуистлевшую руку к Аполлону, тот плюнул на этот форменный зомби-апокалипсис и побрёл от воды.
Старик что-то гудел ему вслед, но парень не расслышал, да и не хотелось.
«Стикс! — откопал в кладовых памяти студент. — Река, отделяющая наш мир от Аида. Ну её на фиг. Я слишком молод, чтобы умирать».
Аполлон схватился за грудь. Дыра, проделанная мечом Ареса, никуда не делась. Ромашкин, кстати, и не знал, что его проткнул именно бог войны. Дыра и дыра. Подлая и, увы, настоящая. Парень ощутил, насколько он слаб и заторможен, но, к его удивлению, состояние это было постоянным, силы не убывали. То ли убывать было нечему, то ли магия места такова.