Всё же авторитет следовало хоть как-то защитить, поэтому главный конемужик рискнул посопротивляться:
— Так, я не понял... Ой!
Аполлон попросту сцапал главаря за нос, вывернул его, а другой рукой выхватил странную статую. Кентавр вырвался, отскочил и обиженно закричал:
— Отдай!
— Статую хочешь? — Ромашкин взялся за неё, как за дубину. — Да я вас всех поубиваю этой бабой.
И вот здесь произошло самое странное и жуткое за истекшую четверть часа: весь этот тупоумный табун заржал, как накуренный.
XXII
Если вы потерялись в пустыне, напишите
SOS на снегу, и вас найдут с самолета...
Неизвестный офицер
Кентавры смеялись долго, некоторые упали и били копытами, поднимая новые и новые облака пыли, отчего чихали, и снова ржали безудержно и неистово. До слёз хохотали, до всхлипов бессилия.
— Ну, ты залепил, человече! — проговорил, отдышавшись, главарь. — Убьёт он нас... А ты это видел?
Конемужики стали показывать Аполлону свои чёрные гноящиеся раны, предъявил свою и бугор.
— Нас давным-давно всех замочил Геракл, чтоб ему с неба хрястнуться. Беспредельщик он отъявленный... Яд Лернейской гидры, высший сорт, даже Хирона не пожалел, падла. Мы все тут жмурики, мертвее не сыщешь.
Новость требовала осмысления. Ромашкин молча отдал статую расписной дамы главному кентавру и отошёл в сторону, неосознанно ощупывая дрожащими пальцами дыру в своей груди.
— Так я тоже... того?.. — выдохнул он настолько жалким голосом, что кентавры посовестились ржать.
— Слышь? — участливо окликнул Аполлона бугор. — Ты это, ну, типа, чё уж...
Слова были не из изысканных, но в целом утешали.
— Так, тпру! — Лицо Ромашкина осветила счастливая идея. — Мне же этот ваш лодочник так и сказал, мол, тебе здесь не место! А я-то, дурак, подумал, что он меня только собирался везти через Стикс...
«Какой же всё-таки шизоидный сон!» — промелькнула у студента мысль.
Конемужики не стали вникать в его слова, пожали плечами, ведь ясно, на парня накатила тоска по жизни, вот он и цепляется за какие-то свои выдумки, все через это прошли...
— Ладно, не смотрите на меня, как на двухголового, — усмехнулся Аполлон. — Знаю, чушь смолол. Но попытка не пытка, да?
— Я бы не советовал, — печально пробубнил главный, растирая малиновый нос. — Тут вертухай покрепче, чем на афинской киче. Не мечтай о побеге. Он, волк позорный, такие мысли чует, как шлюха добрую выручку.
В подтверждение его слов где-то вдали раздался вой ста собачьих глоток. Вой, разумеется, пробирающий до косточек, волны страха, воплощённые в звуке. Вой, леденящий кровь. Правда, насчёт заведомо низкой температуры собственной крови Аполлон не сомневался. Вот в чём он не был уверен, так это в самом наличии крови. Дыра в груди, вторая в спине... Тут ещё пёс...
— Как же, лепёшка, его?.. — напряг память Ромашкин. — Цербер! Верняк! Цербер, да?
— Не произноси!.. — выдохнул бугор. — Ладно, мужик, извини, если чё, нам с братвой пора. Ну, короче, того — бывай!
— Прощайте. — Парень отчётливо понял, что надо действовать быстро и стал отступать к реке.
Кентавры ломанулись куда-то в сторону и вглубь суши, подняв высоченную стену фирменной серой пылищи.
Аполлон побежал, точнее, двинулся старческой трусцой, ведь на более мощное ускорение ему не хватало сил. И это было бы гомерически смешно, если бы не адский ужас ситуации. Вой раздался снова, он звучал резче и ещё страшней, Цербер приближался.Ужасен и убог был забег Ромашкина. Так, наверное, немолодая черепаха тщится убежать от юного, полного сил крокодила. Жуть умножалась ещё и очередным неприятным открытием студента: его лёгкие не работали, он по привычке вдыхал и выдыхал... пустоту. Даже из проклятой раны в груди ничего наружу не вырывалось, а значит и нечему вырываться...
Хорошо хоть, сердце стучало: тук-тук... тук-тук... тук-тук... И всё громче, главное...
«Дурак дебильный, это не сердце! — осенило Аполлона. — Это галоп Цербера!»
Мерная дробь могучих лап стала настолько громкой, что сомнений не осталось — страж Аида вот-вот задышит парню в затылок. Или вовсе отхватит его. А волны страха, излучаемого Цербером, совсем парализовали робкие попытки Аполлона разъяриться.
В этот момент ноги вынесли Ромашкина на берег Стикса.
Лодки и старика нигде не было.
«Хрен ли думать, прыгать надо», — решил Аполлон и сиганул с недвижимые, похожие на ртуть воды легендарной реки.
Уже в полёте, медленном, как в кинобоевике, студент действительно ощутил смрадное дыхание исполинской собаки (хотя какое здесь дыхание?!) и услышал оглушительный щелчок зубов в каких-то миллиметрах от своего затылка.