Люди неуверенно закивали, постепенно соглашаясь. Лучше подождать, чем нахвататься неудачи.
— Ты уж постарайся, пифия! — крикнули из толпы.
— Наша сестра всего лишь видит грядущее, а не строит его! — вступился Эпиметей. — Мы, смертные, должны с почтением принимать любую волю небожителей, клянусь сребролуким Фебом! Приходите завтра.
Жрецы отвели Ленку в храм.
Растерянные люди ободряюще попрощались со своей суперзвездой. Постепенно площадь опустела.
А в покоях пифии рвал и метал верховный жрец, вышагивая вокруг ложа, на котором сидела девушка:
— Ты что же это учудила, а? Хочешь всё разрушить? Мне мстишь?
— Если ты заткнёшься, то я объясню, — спокойно сказала она.
От её наглости шагающий в гневе Эпиметей вскинулся, резко развернулся и, запнувшись о собственную ногу, грохнулся на мраморный пол, опрокинув на себя светильник. Хорошо ещё, огонь не горел, и жреца только обдало маслом.
— М-м-м, нога... — простонал Эпиметей.
Он с трудом поднялся, злой и жалкий одновременно.
— Я же тебя предупреждала, — не без издёвки прокомментировала Ленка. — Имей в виду, мне вчера открылись такие аспекты судьбы, о которых тебе лучше не знать. Если у мужика убили жену и она лежит в гроте, то как я ему скажу, что она вернётся? Как я это могла подстроить? Сама сгоняла и пришила бабёнку? Или ты думаешь, всё вертится вокруг тебя, вокруг твоей вшивой власти? Да она даром мне не нужна, как и способность предрекать. Если бы этот дурацкий дар отвалился, я бы только порадовалась. А он, собака такой, только крепнет. Хочешь, скажу, как ты умрёшь?
— Нет!!! Молчи! — Жрец замахал руками и запрыгал на одной ноге, так как вторую сильно подвернул при падении.
— Ладно, не вопрос, молчу. — Девушка спустила пар и успокоилась. — Я отдохну. Завтра будет другой день, и возмущения судьбы улягутся. Будь уверен, я не вру: вчера я столкнулась с силами, как у вас говорят, рока, и мы чудом свели поединок к ничьей. Такие вещи не проходят бесследно.
«А он ведь меня ненавидит ещё сильнее, чем прежде, — отметила Ленка, глядя на Эпиметея, трясущегося от злобы и осознания своего унижения. — Зря я окончательно послала на фиг дипломатию. Теперь он точно готов меня зубами загрызть. Ну, мы за ясность отношений».
— Не подведи храм, пифия, — процедил верховный жрец и ухромал прочь.
Вскоре девушка снова заснула. Сон лучший лекарь, если только в процессе ты не борешься с ткацким станком судеб.
XXIII
Напишите настоящую, нормальную «пси»,
что вы какую-то спирохету нарисовали!
Неизвестный преподаватель
Аполлон Ромашкин очнулся на руках женщины. Ну, как на руках? В объятьях.
Они лежали под покрывалом, и девица нагло спала, прильнув к студенту всем телом. Обнажённым телом.
Осознать всю эту диспозицию Ромашкину удалось не сразу, он находился в вязком мыслительном тумане, и каждое открытие давалось ему тяжело.
Пошевелиться он не сумел, мускулы не слушались. По ощущениям, Аполлон тоже был не вполне одет. Лишь тугая повязка на грудной клетке. Дышать тяжело...
Интересно, кто же эта девушка?.. Неужели Ленка? Что произошло после заплыва по Стиксу? Где он? Что с ним? Почему они оба голые? Нет, давно пора, конечно, но хотелось бы помнить, как...
— М-м-м... — промычал парень, хотя намеревался слово молвить.
Увы, слово не молвилось. Язык еле ворочался, слипшиеся губы не спешили шевелиться.
Но и тихого мычания оказалось довольно: девушка вздрогнула и тут же подскочила, уставилась на Аполлона чёрными глазами.
Сквозь полуприкрытые веки Ромашкин увидел вместо Ленки Клепсидру.
— Ты очнулся! — радостно воскликнула эллинка.
— М-м-м... — подтвердил её блестящую догадку Аполлон.
На этот раз губы разлепились-таки, и он попробовал сказать вожделенное слово.
— Тесно... — выдохнул студент.
— Что? — Клепсидра приблизила ухо ко рту Ромашкина и он, собрав остатки сил, ещё раз прошептал главную жалобу.
— Да, ложе тут не самое широкое... — растерянно ответила сожительница Омероса. — А! Скудоумная я дикарка! Повязка!
Аполлон изобразил на лице благодарность. Ну, постарался. Во всяком случае, его поняли.
Клепсидра разбинтовывала его осторожно, сидя на нём, как наездница (бюст у неё был красивый, это Ромашкин с удовольствием отметил, но двусмысленность, точнее, однозначность их позы не вызвала в его организме никаких естественных в таких случаях реакций). Тем временем, Клепсидра ласково приговаривала: