— То есть, снадобье только укрепило, так сказать, решимость твоего хозяина? — догадалась студентка.
— Замечательное умозаключение! — саркастически оценил Эвбулей, окончательно забывший о приличиях. — В ближайшую неделю мой добрый хозяин будет уделять повышенное внимание всему, что движется. И я могу точно предречь, хоть из нас двоих прорицатель не я: он обязательно придёт в гости к тебе.
— Откуда такая уверенность? — Ленка сощурилась с подозрением, а мельком подумала: «Вот тебе и фарт — таких проблем я не предвидела».
— Когда он заключил меня, бедного спящего человека, в жаркие объятья, он шептал твоё имя. Я вырвался, он кричал мне вослед: «Ну, куда же ты, прекрасная Елена!» И когда кухарка выбежала на шум, он...
— Спасибо, я поняла. — Ленка взялась за голову.
— Поздно за голову хвататься, — укоризненно, но и с каким-то сочувствием пробормотал Эвбулей, поклонился и был таков.
Но Ленка не заметила его ухода, в конце концов, не так уж и страшен этот Тихон. В её голове гремел другой вопрос: «Что будет через четыре дня, когда сюда явится Феб?!»
А вот на Олимпе Феба ждали, но он всё никак не возвращался. Не появлялся и Громовержец.
Гера смотрела со своего трона на пирующих богов и начинала потихоньку их ненавидеть. Они не ведали, какая опасность им всем угрожает, бездарные пьянчужки...
От нелёгких дум супругу Зевса отвлекла приблизившаяся Деметра. Гера обрадовалась:
— Ах, милая труженица-сестра! Какие новости ты принесла?
Богиня плодородия улыбнулась кротко и печально, Гере стало понятно: хороших новостей не предвидится. Впрочем, в последние годы неутешительные доклады Деметры друг от друга мало отличались. Нет-нет, земля по-прежнему обильно плодоносила, а живность и люди справно размножались, увеличивая поголовье, дело было в другом.
— Царица средь нас, моя забота всё об одном — о нашем урожае, о нашей жатве, — завела сестра обычную песню. — Человеческое поклонение нам, увы, продолжает угасать. Жертвенники приходят в запустение. Храмы закрываются, а жрецы забывают, для чего они нами поставлены. Даже в самых верных нам местах дань, приносимая Олимпу, уменьшается. Приятно удивляет в последнее время только Дельфийский храм Феба...
Деметра осеклась — Гера скорчила такое лицо, будто у неё заболели сразу все зубы.
— Что такое?! — испуганно спросила докладчица. — Тебе нехорошо?
— А с чего бы мне было хорошо, корова ты плодородная? — простонала Гера. — Если бы ты углублялась в частности, а не прыгала по верхам, ты бы поняла, почему в Дельфах народ валит в храм и жертвует с утроенной радостью.
Оскорблённая сестра едва не плакала, но слушала внимательно. Жена Зевса отшвырнула кубок с остатками нектара.
— Мы пьём этот напиток, теряющий силу из-за людей, и сами теряем силу! Тупеем, ленимся, прозябаем... Просыпайся, хлебодарная! Помнишь, как на Афоне свежая человеческая кровь текла по жертвенному жёлобу в землю, питая тебя и всех нас бодрящей энергией? Помнишь ли ты гекатомбы прежних времён? Настоящие, именно по сто быков, а не жалкие дюжины, которая сейчас случается не чаще раза в месяц! Кто упросил Зевса разрешить людям не приносить человеческих жертв и снизить количество жертвенных животных? Кто эти тупые добряки, я спрашиваю? Уж не богиня ли плодородия? Не её ли сестра-охотница? Не курица ли Афродита и прочие мягкотелые любители нектара, забывающие, откуда он напитывается своими чудодейственными свойствами?
Гера взяла паузу, чтобы перевести дух и продолжила:
— Зачем мне перед тобой распинаться? Там, в Дельфах, поселился враг. Да, радость людей, жертвующих нам, возросла в разы, но ты бы видела ткань судьбы... А знаешь что? Лучше отправляйся к мойрам и посмотри на тамошний узор. Потом и поговорим.
Расстроенная и униженная сестра понуро удалилась исполнять волю царицы богинь, заранее предвкушая мигрень, а Гера уже гремела на всю пиршественную залу ничуть не тише своего мужа:
— Кто-нибудь, найдите мне Аполлона! Где этот сребролукий рукожоп?
Пока Феб от всех скрывался, переживая позор мужской несостоятельности, над миром шли непрерывные дожди, клубились тяжёлые тучи, и Эос озаряла каждое утро лишь изнанку сплошной облачной пелены, покрывавшей грешную землю.
В священных Дельфах Елена Афиногенова отбросила тревожные мысли, полагая, что как-нибудь разрулит грядущий кризис, и отправилась прорицать.
Прорицалось ей необычайно легко. Пару часов она обустраивала судьбу за судьбой, просители не успевали передавать тубусы с вопросами растерянному Писистрату. Эпиметей стоял под навесом, чтобы не мокнуть под моросью, и уже не знал, как будет спасать храм, ведь так здорово и одновременно опасно святилище Феба ещё не зарабатывало.