— Это мне нравится. — Хищно улыбающаяся богиня распри улетела, громко хлопая крыльями.
Гера обратила высочайшее внимание на лежащую в луже нектара Гебу.
— Арес, мальчик мой, подними бедняжку и приведи её в чувство. Надо бы выпить.
Зевс величаво подлетал к окнам своих царских покоев. Если бы главный бог над богами пожелал остаться видимым, то процесс его подлёта к Олимпу со стороны выглядел бы, скорей, как стоп-кадр. Ну, висит грозный мужик в воздухе. Ну, застыл он, словно статуя. Чего в мире не бывает.
А сам Зевс воспринимал всё иначе: бесконечно долго он рассматривал олимпийские чертоги, не надеясь приблизиться к ним в этом столетье. Но всё-таки он двигался и хотя бы что-то видел, ведь перед этим он несколько дней преодолевал завесу из Туч. Их мокрая серость выматывала хуже пытки.
Периоды предельной злости сменялись в его разуме эмоциональным штилем, Зевс то призывал проклятья на неведомую силу, которая вышибла его из любимой колесницы, то мысленно обещал долгий и жестокий секс всем, включая колесницу, чудесных коней, Геру, и многие ещё имена мелькали в этом списке ненависти.
Затем приходили часы мудрости. Громовержец вспоминал давние времена начала времён олимпийцев, когда не было ни чудодейственного нектара, ни людей, а была жестокая битва с отцом и его прихвостнями. Золотые времена! Тогда все жили с одной скоростью... Кроме мойр, конечно. Эти неутомимые сестрички всегда шустрили. Внучки Хаоса и Мглы, дочери Нюкты... Сколько раз Тучегонитель мечтал подчинить их своей воле, заставить ткать правильный, с его точки зрения, узор судеб. Не поддавались. Другое поколение, совсем иное происхождение. Ненавистные паучихи! Они наверняка смеются над ним своим оглушающе-писклявым смехом...
Зевса захлестнул очередной приступ гнева, и тут что-то промелькнуло и врезалось в его грудь, словно воробей. Отскочило и, вереща, унеслось прочь. Кажется, Громовержец успел разглядеть дурашливо-удивлённое личико какого-то глупого младшего божка, какие вечно носятся с поручениями.
Сам посыльный, разумеется, не узрел царя богов — невидимость.
Этот случай позабавил Зевса, и некоторое время он сохранял благодушие.
XXVIII
Передо мной сидело невиданное зрелище.
Это невиданное зрелище была Маруся.
Из сочинения
Новый способ работы с людскими судьбами отнял у Ленки Афиногеновой немало энергии, и девушка весь день с удовольствием занималась её восстановлением: обильно и в охотку ела, вкушала соки, блаженно спала. При этом она умудрялась контролировать Сивиллу, не желая, чтобы та напивалась в хлам. Ленка пьяниц не любила, поэтому и взялась за перевоспитание предшественницы.
Отставная пифия, конечно, хлопнула пару кубков, но Елена Дельфийская велела служанкам впредь не давать Сивилле вина, замкнув все поставки на себя. Есть разрешение — пьёт Сивилла, нет разрешения — терпит либо канючит.
Пока Ленка дремала, отставная пифия не рисковала ныть, уходила гулять по храму, просительно заглядывая всем встречникам в глаза, но стоило любимице Дельф проснуться, и начиналось...
Впрочем, нынешняя предсказательница показала себя стойкой девушкой.
Ленка с большим воодушевлением смотрела в завтрашний день: да, она нашла рецепт для излечения этого мира путём «гармонизации человечества». Этот термин девушка придумала сама.
В будущем маячила некая смутная угроза, но завтрашний день обещал стать ещё плодотворней, и Ленка отужинала плотнее, ведь силы для великих свершений сами по себе не появятся.
Уважив страдания Сивиллы, пифия выпила с ней по чаше вина. Экс-пифия поправила самочувствие, глаза её озорно заблестели.
— Знаешь ли ты, славная Елена, что к тебе тут весь день напрашивался в гости знаменитый торговец Тихон?
Девушка, предупредившая о Тихоне Эпиметея сразу после своего утреннего сеанса, с интересом спросила:
— И что же он?
— О, он прямо-таки пьян от любви к тебе! — заверила Сивилла. — Хотя он пьян от любви ко всем, я бы сказала. Его выпроваживают, а он обниматься, хи-хи... Один раз в окно залез, коль его в дверь не пускают, да. Еле выпроводили!
— Бедняга, — вздохнула Ленка Афиногенова. — Ну, перебесится.
— Чудная ты, пифия, — с какой-то непомерной досадой промолвила Сивилла. — Такой мужик тебе своим достоинством в дверь стучит, а ты... Я бы на твоём месте...
— Хочешь обратно на моё место? Милости прошу к пифоньему дыму!
Сивилла резко поумерила зависть.