«По ходу, я ему в мозг угодил», — выдвинул гипотезу студент, удивляясь меж делом точности и силе броска.
Циклопа передёрнула мощнейшая судорога, и стало бы тихо, только овцы блеяли.
Кто-то побежал посмотреть, как дела у врезавшегося в стену моряка, остальные приблизились к поверженному Ромашкиным исполину.
— Я даже не в претензии по поводу того, что ты влез мой поединок, чужанин, — холодно произнёс Одиссей. — Бросок был хорош. Но ты мне объясни, как мы отсюда выйдем?
Аполлон раскрыл рот. Потом закрыл. Затем снова открыл.
Если бы студент любил эллинскую мифологию, он бы рассказал, что план был прост: ослепить циклопа, спрятаться по углам и щелям, дождаться, когда он утром станет выпускать овец пастись и выскользнуть, ведь именно так облапошил людоеда тот самый Одиссей из известных нам историй, вот только бросок получился сильноватым... Но Ромашкин всю жизнь ненавидел Древнюю Грецию, поэтому отмазки не сочинил.
К ним подошла Клепсидра.
— Не волнуйся, славный царь Итаки, — мурлыкающим голосом сказала она. — У нас с Аполлоном есть волшебный ключик.
И она подмигнула студенту, мол, давай помучаем Одиссея.
А Ромашкин и сам готов был с ума сойти, не понимая, о чём это говорит Клепсидра. Он обиделся и непроизвольно засунул руки в карманы джинсов. И наткнулся на мелок.
— Лепёшка, ну и дурак же я!
Он вынул руку из кармана ради того, чтобы громко хлопнуть себя ладонью по лбу. Но Клепсидра с её намёками была достойна мести, поэтому Аполлон добавил извиняющимся тоном:
— Я оставил мелок в трюме, боюсь потерять...
Если есть наука при помощи выражения лица давать понять собеседнику, насколько он туп и бесперспективен, то Клепсидра оказалась достойна нобелевской премии. Оставалось только плечами пожать, что парень и сделал.
— Пойду, меч достану, — ляпнул он и отправился к трупу циклопа.
— О чём вы хоть говорили? — спросил Одиссей у девушки.
— А, забудь.
В глаз было лезть и противно, и боязно — вдруг великан всё же не умер? Впрочем, дыхания не наблюдалось, а мелкие конвульсии прошли.
Засучив рукав толстовки, Аполлон отважно погрузил кисть в вытекшее око Полифема, и влез туда по локоть. Пальцы всё-таки нащупали рукоять меча. Клинок покинул голову великана с неприятным звуком «чавк».
Оба поступка Ромашкина — и ловкое убийство, и извлечение меча из поверженного врага, — вызвали среди поредевшей команды немалое уважение. Сам же Аполлон только теперь начал осознавать: пару минут назад он лишил жизни живое существо, почти человека, хоть и не вполне вменяемого...
Всё это требовало осмысления, притом в одиночестве. Студент ушёл к плите, закрывавшей выход, вроде как, осмотреть, и там отдался накатившим чувствам.
Он всегда полагал, что убийство навсегда меняет психику убийцы, поэтому было боязно. И противно. И пришло понимание: иначе быть всем съеденными. Но гордиться убийством?!
Ромашкин прислонился спиной к камню, медленно съехал наземь и долго сидел без движения.
Мысли парня бродили по кругу, то обгоняя друг друга, то сталкиваясь и противореча, то будто бы взаимно дополняясь, и Аполлон уже хотел разорвать эту бесконечную цепь, с размаху приложившись головой о камень, но тут к нему приблизилась Клепсидра.
— Ты поступил правильно, чужак, — сказала она веско и убедительно, как ни разу ещё не говорила. — Не казнись. Само пройдёт.
Ромашкин усмехнулся:
— Что, по мне всё так здорово видно?
— Почти всё, — улыбнулась Клепсидра. — Но есть и много непонятного. И чего уж там, пугающего...
— Например?
— Ну... — Чувствовалось, девушка тщательно подбирает слова. — Вот ты ни разу ничего не сказал о тех, кто отправил тебя в царство мрачного Аида.
— Разве?! — Ромашкину казалось, что они обсуждали с Клепсидрой происшествие на постоялом дворе и так, и эдак. — Больно надо о них говорить. Если это была богиня любви, то Церберу под хвост такую любовь. А бог войны, нападающий тихо с тыла, вовсе не стоит обсуждения.
— И у тебя нет желания им отомстить?
Аполлон рассмеялся, отмахиваясь:
— Они же бессмертные. Ну, проткну я этого труса. Ему, наверное, больно будет. А мне сразу счастье привалит, что ли?.. Про Афродиту я молчу, она сама себе то ещё наказание.
— Есть вещи пострашнее смерти, — мрачно промолвила Клепсидра.
— Да-да, я помню твои рассказы в трюме. Иксион, огненное колесо, Кронос и Тартар, Прометей, опять же, с печенью и орлом... Ты думаешь, у меня настолько извращённый ум, чтобы упиваться мыслью, мол, где-то сейчас висит на цепях Арес, а его в задницу клюёт жареный петух? Сейчас, и вчера, и завтра... Вот радость!
— Думаешь, Зевс упивается? — Девушка вскинула бровь. — Ничего-то ты не знаешь, Аполлон. Ладно, пойдём к костру, там овца дожаривается. От голода здесь явно не умрёшь.