— Где ж ты его раздобыла? — прошептала Ленка, качая головой. — Ну, не отбирать же. Позже разберёмся.
В кухне она нашла виноград и слабое вино, подкрепилась, сидя на столе, за которым обычно снедали жрецы. Вкус как вкус, будто в нормальном течении времени.
— Ножки мои, ножки... — Блаженно потянувшись, пифия решительно хлопнула себя по коленям и соскочила на пол.
Предстояло закончить начатое. Она не понимала до конца, зачем ей всё это надо. В какой-то момент придумалось: вот переустрою всем судьбы, и перестанут меня мучить визитами. Ясное дело, Греция велика и каждого не переделаешь. Прислушавшись к внутреннему голосу, Ленка нашла в себе желание делать людям добро. Безусловно, она заглядывала чуть вперёд, боясь, что нынешние бонусы, которые она раздаёт людям, судьба заберёт обратно, да с прибытком. Девушке вообще жизнь всегда казалась этаким казино, где практически всегда выигрывает заведение, и лишь редким счастливчикам удаётся сорвать джек-пот.
Опять-таки, своевременная ассоциация, да...
Всех, кто ранее остался без внимания деятельной пифии, она «обработала» (Ленка никак не могла отделаться от этого промышленного словца) за какие-то полчаса. По внутренним часам.
Ещё надо было выбрать место для наблюдения за миром, который она собиралась разморозить. Девушка изначально придумала, что ей следует «исчезнуть» — спрятаться в храме и осторожненько подглядеть в окно. Подходящее обнаружилось сразу — второй этаж, покои Эпиметея. Верховный жрец выбрал себе отличное место для того, чтобы контролировать площадь перед храмом. Туда Ленка и отправилась.
Да, обзор открывался великолепный. Жаль, не будет видно лиц жрецов, особенно Эпиметея. Ничего, зато посетители как на ладони.
Вытянув вперёд руки, пифия Афиногенова пожелала увидеть те самые струны, из которых всё и состоит.
Они проступили, поблёскивая серебристым светом, тонкие, словно паутина. Ленка размашисто, словно увлёкшаяся арфистка, провела руками по этим струнам, дотягиваясь до них не пальцами, а силой мысли, конечно. Мир запел и — отмер.
Люди ахнули, вода обрушилась на голову верховного жреца. Все раскрыли рты и изумлённо рассмеялись, не сразу отпуская друг друга.
А Ленка испытала исполинскую, гигантскую, нет, вселенскую утомлённость. Она исчерпалась не то что под ноль — ушла в минус.
Необходимо было срочно упасть в постель и спать. Незамедлительно. И студентка побрела к себе. Оставила покои Эпиметея. Потащилась по коридору, который вскоре показался ей бесконечным или закольцованным.
Это был тяжелейший в её жизни поход, каждый шаг был длиннее долгой прогулки, а если она чуть замирала, то голова мгновенно начинала клониться на бок. В мутнейшей полудрёме Ленка добрела до входа, доковыляла до постели и рухнула поперёк неё.
Заснула ещё в полёте.
Чтобы никто не нашёл, Феб пьянствовал у входа в Тартар. Место было жуткое, унылое, фактически чернильная мгла и облачная муть, влекущие в бездну.
Если бы эту достопримечательность посетил Аполлон Ромашкин, он бы сравнил её с чёрной дырой — страшно тянуло туда, вглубь.
Настроение сребролукого бога было под стать месту. Он создал себе из клубящейся тьмы подобие ложа, расположил на нём закуски и кувшины с вином и нектаром, улёгся сам. Долгое время Феб заливал горе напитками и заваливал чёрную дыру Тартара огрызками фруктов и косточками от фиников. Несколько раз хмельной бог вставал на ноги и, шатаясь, справлял нужду в бездну.
Вероятно, объедки и прочие отходы кифарета где-то там, внизу, падали на голову его деда Кроноса. Может быть, они посрамляли титанов и других узников самого глубокого и дальнего места царства мёртвых.
Феб видел горькую иронию в самом своём здешнем пребывании: бог солнца пьянствует в самом тёмном месте. Хорошо хоть, он светился — еду и пойло видно.
Тут его и нашёл быстрый, как мысль, Гермес. Такова уж была природа бога-глашатая: он мог найти кого угодно где угодно. Просто следовал некоему чувству. Божественная природа непостижима.
— Тебя призывает Гера, — объявил Гермес кифарету, опасливо косясь на чёрное око врат Тартара.
— Да удовлетворись она Пифоном! — ответствовал пьяница. — Удивительное здесь место, братец. Вроде бы темно, а различаешь оттенки мрака, ик!.. Садись, выпей и поснедай со мной.
— Нас ждут, — напомнил бог-гонец.
— Подождут, — буркнул Феб, протягивая брату кувшин.
...Гермес захмелел быстро. Время плелось, словно полудохлый ослик по кругу. Эта ассоциация возникала в головах богов сама собой — из-за закручивавшейся в воронку пелены мрака. Она втягивалась и втягивалась в Тартар медленно и бесконечно.