Мобиль остановился.
– Хватаешь свои саквояжи и проходишь в дверь с красным крестом… – Ткнул в нужном направлении длинный костлявый палец директрисы. – Бежар, возьмите эту сырую мадемуазель в охапку и тащите за мной. Сама она не пойдёт.
Через два с половиной часа
– Отвратительно здоров, мадам, скорее всего с рождения получал полноценное питание. Анализы великолепные. Хоть на органы разбирай. Я шучу. Физическое развитие – очень хорошее. На нём пахать можно. Если бы не свидетельство о рождении, я дал бы ему не четырнадцать, а все шестнадцать.
Коммуникатор фыркнул и голосом директрисы приказал передать пополнение младшему воспитателю второго потока.
– Твоя комната, парень. И добрый совет – постарайся пореже высовывать из неё свой короткий нос. Парни с таким цветом волос и белой кожей почему-то вызывают у большинства воспитанников негативную реакцию.
– Вы ведь не хотите сказать, что в приюте процветает расизм, месье Моро?
– Ни в коем случае, молодой человек. Просто шанс получить по роже у вас выше, чем у других воспитанников. Какой же это расизм? Расизм – это когда афрофранцузов нет в планетарном правительстве. Да, и не сильно копайся там, обед ты уже пропустил, постарайся не опаздывать на ужин. Распорядок дня на столе под стеклом
Младший воспитатель Моро поворачивается и уходит. Сергей проводил взглядом его гладко выбритый жирный затылок – тёмно-коричневое пятно над белым комбинезоном.
Комнатой Моро назвал узкий и не слишком длинный пенал, большую часть которого занимает довольно неудобная койка. Маленький столик с клавиатурой, в стену над ним встроен архаичный монитор. Вся стена напротив койки – встроенный шкаф. Имитирующий дерево линолеум – на полу, недорогие стеклообои светло-жёлтого цвета – на стенах. Чистенькое убожество. Впрочем, новичка это не сильно расстроило, был готов и к койке в казарме. Вещи из сумок быстро разбросаны по полкам, мамина фотография в скромной рамке встала на дальний угол стола.
Дружному коллективу мужской части приюта Олекмина представили перед ужином. Около сотни смуглых, коричневых и откровенно чёрных ребят всех возрастов по команде дежурного воспитателя вяло изобразили радость, после чего расхватали пластиковые подносы и выстроились перед окном раздачи.
Еда оказалась по-французски скудной и не по-французски безвкусной. Впрочем, и к этому Сергей был готов. С голоду помереть не дадут. А если будет нужда в добавке, о ней придётся позаботиться самому. Главное сейчас – осмотреться, оценить ситуацию и принять решение о том, что делать дальше. Перспектива жизни в Ла-Бель-Франс привлекала Сергея с каждым часом всё меньше.
Не получилось.
Вечером в дверь постучали.
В коридоре стоял мальчишка лет десяти.
– Пошли, русский, знакомиться.
– Далеко?
– Я покажу.
Почему-то для знакомства аборигены выбрали туалет. Их было восемь, и ты улыбнулся.
– Мы похожи на клоунов? – Парень лет шестнадцати на вид, руки в карманах, взгляд наглый и уверенный.
– Не очень.
– Тогда что тебя развеселило?
– Вам не понять. Старый русский фольклор, похожая ситуация.
Араб отлип от стены.
– Какие умные слова ты знаешь! Мадемуазель Кики это понравится. – И совсем другим тоном: – Сегодня ты у нас дежуришь по туалету, Снежок. И завтра тоже. И потом. А мы последим, чтобы ты не ленился, русский.
– И кто это решил?
– Это решили мы, – араб кивает на своих приятелей.
– Когда меня станет интересовать ваше мнение, я напишу вам об этом.
Араб радостно оскалился:
– Луи!
Крепкий негр, который, как ему казалось, незаметно подошёл сзади, просунул руки Сергею под мышки и сцепил пальцы рук у него на шее. Типа зафиксировал. Араб демонстративно вытащил из кармана перчатки и натянул на руки.
– Чтобы костяшки не ссадить. Мы будем учить тебя слушаться, Снежок.
Удар каблуком левой ноги в подъём стопы сопящему в ухо негру. Подшаг левой ногой в сторону и назад, потом движение бёдрами, и правая нога выносится за ноги довольно сильного, но неповоротливого Луи. Араб, замахиваясь, бросается к тебе, но вы с Луи уже падаете назад, причем негр падает на кафельный пол, а ты – на него. Удар араба приходится в пустоту.