(Кн. Трубецкой, кн. Волконский, Матвей Муравьев и др. уходят. Бестужев, Сухинов и Кузьмин берут ящик и лопаты и выходят за ними.)
Пестель. Однако он неподатлив. Страх и слабых людей делает сильными.
Сергей Муравьев. А, между тем, он не трус. Я помню его в сражении под Бородиным и под Лейпцигом. Впрочем, солдат и заговорщик — не одно и то же.
Пестель. Итак, мы не встретимся с вами больше до начала действия. Победа или поражение, Александр или мы. В России становится тесно.
(Пестель и Сергей Муравьев уходят. Входит Шервуд и осматривает стол и скамью.)
Шервуд. Ничего… а… были. Она. Записочка беленькая. Сейчас заговорит и расскажет. (Подходит к свече, читает.)
Чорт! Чорт! Почерк женский, и бумага надушена. Идиот. Дурак. Вот ей. Вот!
(Рвет записку. Слышатся шаги. Шервуд быстро подходит к скамье, на которой лежат инструменты. Входит Сергей Муравьев.)
Сергей Муравьев. Шервуд?.. Луной любуетесь, Иван Эдуардович?
Шервуд. Люблю натуру, г-н подполковник. Но нет, не луна, инструменты здесь, напилок понадобился и отвертка-с.
Сергей Муравьев (медленно). Жаль, я не встретил вас дорогой.
Шервуд. Я с пасеки шел, г-н подполковник. Старик просил крест починить. А инструменты все здесь. Никак не найду напилочка.
(Наклоняется над ящиком и ищет. Сергей Муравьев берет со стола свечу и, когда Шервуд оборачивается, быстро поднимает ее над его головой.)
Сергей Муравьев. Так напилок, Иван Эдуардович? Нашли?
Шервуд. Упал, верно, никак не найду. Темно здесь. Я лучше весь ящик возьму. При огне посмотрю. Луна служит Амуру, а не работе-с.
Сергей Муравьев. Лунный свет служит иногда делам очень темным, не правда ли? Вы никогда не ходили по крыше при луне? Тогда очень легко упасть.
Шервуд. Коварное светило, г-н подполковник, словно сердце человеческое — ослепляет ложным, так сказать, блеском.
Сергей Муравьев. Но ведь блеск можно сорвать, Шервуд, особенно дешевый. Как вы думаете? Кстати, я забыл здесь пистолет. Вы не видели его?
Шервуд. Пистолет? Вы забыли здесь, г-н подполковник? Сейчас поищу, поищу. Нет ли здесь, на окошечке. Не трудитесь, найду от сердечного к вам расположения.
Сергей Муравьев. Он здесь, благодарю вас. (Берет пистолет.) Он стоит философии, Шервуд, потому что всегда показывает человека, как он есть…
Шервуд. Материальное орудие-с…
Сергей Муравьев. Вы боитесь смерти?
Шервуд. Имея совесть столь отягченную, не совершив искупления…
Сергей Муравьев (поднимая пистолет). Зачем вам искупление, Шервуд? Ведь вы не верите. Там замазка, и больше ничего. К чему совесть замазке?.. Вы бледнеете? Почему?
Шервуд (кричит). Чего вы хотите, г-н подполковник? Нет, нет, нет! Не хочу. Я ваш раб. Не верю, но не хочу.
Сергей Муравьев. Вы нездоровы, Иван Эдуардович. Я пришлю к вам Грохольского. Чего вы боитесь? Бессмертия или смерти? А ведь она близко, всегда за спиной того, кто боится ее. Вы философ, Шервуд, и потому знаете, что она не отстает ни на шаг. Вы запомните это, не правда ли?
Шервуд. Да, да, все помню, помню…
Сергей Муравьев. Это хорошо, Шервуд. (Уходит.)
Шервуд. Помню, помню! (Кричит.) Ничего не забуду! И Луну не забуду. Он узнает, как Шервуд боится смерти, как визжит перед ним. Захочу — и свободы не будет в России, захочу — и царя спасу. Все пошлю к дьяволу, все к дьяволу! Пятьдесят миллионов в рабстве оставлю. Пятьдесят миллионов хамов!
Грузино. Дворец Аракчеева. Вечер. В канделябрах горят свечи.
Шервуд и Настасья.
Настасья. Скажи, голубчик, не таи. Не любят злодеи графа. Завидно, что у царя первый друг граф Аракчеев. Чует мое сердце — замышляют погубить его, ох, чует.
Шервуд. О том мне неизвестно, сударыня.
Настасья. Что со мной, горемычной, будет? Изведут хамки, накинутся. Им бы только воровать да графа обманывать, мужичью отродью. Ну, скажи.
Шервуд. Мои вести не для дам, сударыня. Их нежный слух оскорбить могут.
Настасья. Ишь ты. Я, чай, барыня? Точно барыня по любви моего благодетеля. Хамка, а барыни мне кланяются, хвостами вертят. Сама из сермяжников, вот и знаю мужичью злобу лютую. В землю закопаю, засеку, ничего не поделают лапотники. А все покою нет. Ходят люди, глядят, молчат. Ох, кабы воля им! Скажи мне, ты сведал многое. Убьют графа, сами псами побегут, рвать будут. Что молчишь?