Но вот я медведя убил. Осколепки и огарки почтительно расступаются, слышу, коблы между собой говорят:
— Курица в сердцах и то бросается, а поди-ка к медведю!
Вот слышу еще разговор:
— Где тут врач живет?
— Рядом с охотником.
— Это что медведя убил?
— Он самый, писатель, известный по всей Московской губернии.
И они правы. Я так понимаю теперь, что правы неприятные люди — коблы. Ничтожно время существования письменности в сравнении с тысячелетиями, прошедшими от начала борьбы человека с пещерным медведем. Пещерные люди коблы недоверчивы к новому: мало ли, правда, пустых болтунов из писателей! Но когда я вошел в их древнее понимание человека, сильного не только придумкой, а и натурой, когда я медведя убил, — признали меня и настоящим писателем.
Тебе неприятны мужчины
С румяными лицами. Ты
Мою худобу и морщины
Возводишь в венец красоты.
И часто любовь твоя просит
Ту силу, что сблизила нас:
— Пусть вместе, как травы, нас скосит
Прощальный, печальный час!..
Мой песенный подвиг безвестен,
Но, грезами явь золотя,
Ты хочешь слагателем песен
Увидеть и наше дитя.
Свети мне, свети до кончины,
И жаркой всесильной мечтой
Мою худобу и морщины
Победно венчай с красотой!
1
Не мак цветет, не розаны
Бегут к реке с горы, —
По берегу разбросаны
Цыганские костры.
Над кашками примятыми
У таборных огней
Цыганы с цыганятами
Пасут своих коней.
По табору, да на гору
Плывет полынный чад.
Цыганочки-смугляночки
Монистами бренчат.
Цыганочки-гадалочки
И сами что костры,
Мещане да мещаночки
Глядят на них с горы.
Наверно, так на бабочек
Глядит навозный жук,
На галок да на ласточек —
Раскормленный индюк.
На этих — виснут гирями
Домишко, ларь, комод.
Тех — далями да ширями
Свобода в путь зовет.
С зарей они потянутся
Неведомо куда.
А эти — здесь останутся,
У теплого гнезда.
Эх, счастье ты комодное,
Глухое забытье!
Нет, лучше хоть голодное,
Да смелое житье!
2
Нет, не пойду я в свою конуру —
Пусть меня знобит и мочит.
Слепо моргает фонарь на ветру,
Будто погаснуть хочет.
Милый, не гасни! И так темна
Улица наша грустная.
В тучах изорванных скрылась луна,
Соня — луна захолустная.
Ветер-налетчик и дождь-бандит
Сад раздевают покорный.
Вечер-дозорный в окошки глядит,
В плащ завернувшись черный.
Вижу и я за ножами дождя
Печку, хозяйку, опару.
Рыхлый супруг под портретом вождя
Мучит лениво гитару.
Счастлив он тем, что имеет кровать,
Зеркало, теплый ватер…
Милый, хороший! А мне — наплевать
На зеркала и кровати.
Сердце мое нарывает тоской.
Нытик, чудак нелюдимый,
Брежу я юностью, полем, рекой,
Дом вспоминаю родимый.
Бедный отец мой… На вечный покой
Лег он на старом погосте.
Беды, болезни, заботы толпой
К маме повадились в гости.
Жалко ей братьев моих и сестер,
Жаль ей меня, как в детстве…
Золото поля, волнистый простор,
Вы — у меня на сердце.