— Ox, оставь в покое своего папу, — растрепанная Майра вошла в комнату. — Ему хочется почитать газету.
— Эта газета не имеет значения.
— Я читаю комикс, — сказал Кальдерон. — Мне хочется узнать, не похмелье ли заставило Капитана мстить за то, что его подвесили под водопадом.
— Формула смешного заключается в бессмысленности бедственного положения, — поучающе начал Александр. Кальдерон с отвращением ушел в спальню, где к нему присоединилась Майра.
— Он задал мне еще одну задачу, — сообщила она. — Дай мне посмотреть, что вызывает похмелье.
— Вид у тебя довольно жалкий. Ты не замерзла?
— Я не пользуюсь косметикой. Александр сказал, что из-за нее у меня плохой запах.
— Ну и что? Он не петуния.
— Ему действительно не нравится запах. Но, конечно, он сказал это мне нарочно.
— Послушай! Он снова начинает. Что ему надо теперь?
Александр хотел, чтобы была публика. Он нашел новый метод производить идиотские звуки губами и пальцами. Иногда его нормальные детские хоралы еще сильнее действовали на нервы, чем его суперменство. Однако, когда прошел месяц, у Кальдерона появилось чувство, что самое худшее еще впереди. Александр продвинулся в те области знаний, которых раса homo sapiens еще не касалась, и у него появилась привычка, как пиявка высасывать из мозга отца каждую каплю знаний, которыми бедняга обладал.
С Майрой все обстояло точно так же. Действительно, мир для Александра был раковиной. Он проявлял ненасытное любопытство ко всему, и нигде в квартире не осталось ни одной целой вещи. Кальдерон стал на ночь запирать спальню от сына — кроватка Александра стояла теперь в другой комнате, — но яростный рев каждый час вырывал его из сна.
Если Майра готовила еду, она была вынуждена прерывать свое занятие и объяснять Александру тайну нагрева плиты. Он выучил все, что она знала, сделал скачок в запутанных аспектах материи и издевался над ее познаниями. Он обнаружил, что Кальдерон был физиком, что до сих пор тщательно скрывалось, а потом выпытал все знания своего отца. Он задавал вопросы о геодезии и геополитике. Он допрашивал отца о монорельсе и монологе. Он интересовался биологией и античностью. И он был настроен скептически. Он сомневался, обладает ли его отец исчерпывающими знаниями.
— Но, — объяснил он, — ты и Майра Кальдерон до сих пор были единственным примером тесного контакта с homo superior, поэтому желательно начало. Погаси сигарету. Это вредно для моих легких.
— Ладно, — Кальдерон устало поднялся, и обычное желание перейти из одной комнаты в другую снова охватило его. Он отправился на поиски Майры. — Скоро придет Бордент. Мы сможем пойти куда-нибудь, согласна?
— Хорошо, — она стояла перед зеркалом и наскоро причесывалась. — Мне нужен перманент. Если бы у меня только было время!
— Завтра я возьму выходной и останусь здесь. Тебе нужен отдых.
— Нет, дорогой. Скоро начнется сессия. Ты просто ничего не сможешь сделать.
Александр завопил. Это означало, что он хочет, чтобы мать пела для него. Он интересовался диапазоном голоса и предполагаемым эмоциональным и усыпляющим действием колыбельной. Кальдерон смешал коктейль, сел на кухне, закурил и задумался о славном предназначении своего сына. Когда Майра кончила петь, он прислушался, не завопит ли Александр снова, но не доносилось ни звука, пока Майра в легкой истерике не ворвалась на кухню, дрожа, с широко раскрытыми глазами.
— Джо! — она упала на руки Кальдерона. — Быстрее дай мне выпить или… или покрепче обними меня!
— Что случилось? — он сунул ей в руки бутылку, подошел к двери и выглянул. — Александр? Он спокоен. Ест конфету.
Майра не стала наливать в стакан. Горлышко бутылки застучало по зубам.
— Посмотри на меня! Ты только посмотри на меня! Видишь, что со мной?
— Что произошло?
— О, ничего. Совсем ничего. Александр занялся черной магией, вот и все, — она опустилась на стул и провела рукой по лбу. — Ты знаешь, что только что сделал наш гениальный сын?