— Только один племянник; он является ее единственным наследником. Он живет в Америке. Я уже телеграфировал ему и получил ответ.
— Ах, так он за границей?
— Конечно, конечно.
— Мне очень странно, м-р Тодморден, что пропала именно брошь. Почему убийца взял только брошь? Он, повидимому, искал ее и не тронул больше ничего. Не знаете-ли вы кого-нибудь, кто интересовался бы этой брошкой?
— Не знаю. Мисс Хартлей всегда носила ее. Я часто ей говорил, что не советую носить такую ценную вещь постоянно, даже на улице. Кто-нибудь мог заметить, что брошь представляет большую ценность и…
— Да, да конечно. Странная история, м-р Тодморден, очень странная. Признаюсь вам, я не вижу ни луча СЕета в этом темном деле… Ну, а как ее дела? В порядке, надеюсь?
— Совершенно. Я слежу за ее делами. Все в полном порядке. Имя нашей конторы «Тодморден и Бэйнс» является известной гарантией в том, что интересы наших клиентов хорошо охраняются. Но, если хотите, я могу доказать это. Завтра я проверю книги и счета.
— О, это совершенно не нужно, дорогой сэр, я вам верю и так. Я прекрасно сознаю, что поступил неловко, предложив вам подобный вопрос.
— Не надо извиняться. Я не менее вас заинтересован в поимке убийцы. Я интересуюсь этим делом не только как адвокат мисс Хартлей, но и как ее старый друг. Я не успокоюсь до тех пор, пока убийца не будет передан в руки правосудия.
Я думаю, что нужно назначить награду. Я лично готов предложить сто фунтов в качестве награды. Будьте добры объявить об этом.
Когда м-р Тодморден вернулся домой, он выглядел постаревшим на несколько лет. Он был страшно удручен потерей доброго старого друга и горел местью к неизвестному преступнику. Ах, если-бы только он мог добраться до преступника!
— Если его не поймают в течение недели, я удвою награду, — подумал он.
Это его несколько успокоило.
Рассеянно ел он свой ужин, все время неотступно думая о преступлении, и потом, усевшись в мягкое вольтеровское кресло, продолжал размышлять, кто мог совершить это дикое, непонятное преступление, ради обладания какой-то брошкой?
Он думал напряженно, до изнеможения, и ничего не выяснил.
Совершенно обессилев в борьбе с логическими нелепостями, он вздохнул и начал раздеваться, чтобы лечь спать.
Ах, если-бы он встретил убийцу! Он задушил бы его собственными руками, этого злодея!
Надев ночную пиджаму, он почувствовал, что в ее кармане лежит какой-то небольшой твердый предмет. Машинально он опустил руку в карман, вынул его и замер, как пораженный громом, с глазами, готовыми от ужаса выскочить из орбит.
В его руке лежала бриллиантовая брошь мисс Хартлей!..
С ужасом и недоумением смотрел он на брошь. Что случилось? Уж не помешался-ли он? Может быть, его мозг не выдержал ужаса событий дня? Не мираж-ли это?..
Но нет, он чувствовал, что это не галлюцинация. Да, брошь, та самая брошь, которая пропала из комнаты убитой, лежала на его дрожащей ладони.
Не является-ли он жертвой чьей-нибудь злой проделки? Невозможно! Что за шутки, политые кровью!
Может быть, это галлюцинация? Нет, он ощущал металл оправы и ряд бриллиантов искрился и переливался всеми цветами в лучах электрической лампы.
— Боже мой! — пробормотал м-р Тодморден, падая в кресло. Мысли лавиной неслись в его воспаленном, горящем от нечеловеческого напряжения мозгу.
Как попала брошь в карман его пижамы?
Кто-то положил ее туда.
Кто-то! Но кто? Кто сумел пробраться к нему в спальню и положить в карман его пиджамы проклятую брошку? Слуги?
Он мысленно оценил честность каждого из своих слуг. Не может быть. Кто же, в таком случае?
Нет, нет, он сходит с ума… этого не может быть! Ведь не сам-же он! Это абсурд, бессмысленный дикий абсурд! Ведь он лег спать и спал крепко, без снов… Или это и был сон: воспоминание о человеке, быстро и бесшумно несущемся по пустынной улице? Глупости! Немыслимо! Он… Ведь не мог-же он сам пойти ночью и убить своего старого друга? Какой вздор!
Он взглянул на портрет мисс Хартлей и ему показалось, что в уголках ее рта залегли какие-то скорбные иронические складки.
Но кто-же тогда? Кто?
Необъяснимо. Но…
Нет, нет! Этого не может быть! Это не он, не он! Он не мог этого сделать! Он спал!
Но может быть…
Блеснула маленькая острая, как жало, мысль. Он вскочил, подбежал к столу и, выдвинув ящик, вынул револьвер… Дрожащими пальцами он повертывал барабан. Все-ли заряды целы?