Куяма лихорадочно размышлял. Необходимо что-то придумать сейчас, поскорее, пока Шеф не высказал свои соображения. Ну хоть что-нибудь…
— Мы установим, что делал Азато в последний день, вернее, в последние дни.
— Реконструируете последнюю неделю жизни жертвы? — Шеф с довольным видом кивал головой и улыбался так, словно выжал из Куямы долгожданное признание. Затем, верный своей привычке, закончил разговор наставлением: — Неплохая мысль. Но рекомендую не ограничиваться одной неделей. Восстанови всю картину последних десяти дней жизни.
Пожалуй, за все сорок лет службы Дэмуре никогда не было на работе так тошно, как сегодня. Изволь сидеть в участке, словно на привязи, зная, что Куяма тем временем ведет расследование! Вчера в полдень Дэмура отпросился на два часа, чтобы просмотреть киноленту, а вместо этого не вернулся вообще. Второй раз подряд такое самоуправство не сойдет, тут даже безупречное прошлое не поможет. У Эноёды хватило ума утром сообщить по телефону, что он болен, и взять отпуск. И ведь не постеснялся, мерзавец, ввернуть, что Дэмура, мол, наверняка охотно заменит его. А у Дэмуры не оставалось выбора, он сидел за столом как пришитый, делая вид, будто корпит над текущими делами.
Дэмура набрал номер и через несколько секунд услышал голос Сираи — редактора газеты «Сэнсэй» и тренера университетского клуба.
— Добрый день, господин Сираи, говорит инспектор Дэмура.
— Добрый день! — В голосе редактора звучало удивление.
— Не могли бы вы сказать мне по телефону, каковы результаты ваших поисков?
— Что ж, если по-другому никак не получается… Я составил список, включив в него всех победителей состязаний по каратэ за последние двадцать лет, а также тех, кто создал новую школу, тех мастеров, кто из-за драк или других тяжких проступков был дисквалифицирован, тех, кто прославился, снимаясь в кино, и так далее.
— Сколько человек у вас в списке?
— Сначала их было сто. Затем я еще раз прошелся по списку и сократил его до двадцати человек. Вычеркнул, к примеру, таких, кто, будучи неплохим каратистом, все же, на мой взгляд, не дотягивает до высшего уровня. Убрал тех, кто вроде Ямагути в свое время великолепно дрался, но теперь очень стар и способен разве что обучать других. И под конец вычеркнул крупнейших мастеров, пользующихся всеобщим уважением и мировой известностью. Думаю, вы со мной согласитесь, что таких людей, как Ояма или Канадзава невозможно заподозрить в чем-либо предосудительном. Из числа тех, у кого имеются судимости, я отмел всех, чья техника годится лишь для уличных драк или подлых расправ по найму какой-нибудь банды. Тот, кто победил Азато, был незаурядной личностью. Но я не решаюсь утверждать, что убийца наверняка входит в эти два десятка. Существует бог весть сколько искусных мастеров, о которых я даже и не слыхал. Откуда мне знать, кто проходит подготовку в полиции, в Оборонном ведомстве или какое число наемников состоит на службе у гангстерских банд? Причем многие обучаются каратэ даже не в спортивных клубах, а дома, где любящие папаши готовят их к преступному поприщу!
— Вы правы. — Дэмуре тоже пришла эта мысль, и он ей вовсе не обрадовался. Если это действительно так, то и у него немного шансов напасть на след убийцы.
— Сколько их, мастеров, которых я не знаю!.. — укоризненным тоном продолжал Сираи. — Вот ведь и вы, должно быть, из их числа, коль скоро являетесь экспертом полиции, а я даже имени вашего никогда не слыхал.
— Не случайно. Я никогда не участвовал в состязаниях.
— Это я сразу понял, когда вы были в цветущем возрасте, соревнования по каратэ еще не вошли в моду.
— Верно. Однако мой додзё и сейчас уклоняется от участия в состязаниях.
— Неужели «Сосны и волны»? — Так приятно было услышать в голосе Сираи искреннее почтение. Возможно, на них смотрят как на чудаков, возомнивших, будто они могут остановить время, и все же относятся к ним с уважением. Дэмура чувствовал, что это максимум, к какому может стремиться каратист или додзё.