Мэйслин швырнул свою салфетку на поднос, зажег первую с утра сигарету. Сквозь колечки дыма он внимательно изучал Корригэна своими холодными, как сердце бухгалтера, глазами. Мэйслин когда-то начинал карьеру вместе с отцом Тима Корригэна.
— Как дела, Тим?
— Ничего особенного. Вчера ночью мы надели ошейник на братьев Уилкерсон. Они допустили оплошность, выбравшись из своей норы и отправившись в притон на Восьмой Авеню. У бармена имелся номер моего телефона.
— Какие-нибудь проблемы?
Корригэн пожал плечами.
— Рокки сейчас в больнице с пулевым ранением, ничего страшного. Реймонд уже позавтракал за решеткой. Что касается убийства девочки-подростка, которую он изнасиловал, то, думаю, он ее задушил.
Мэйслин качнулся вперед и вынул из стола пачку бумаг.
— Ты уже читал утреннюю сводку?
— Еще нет. Я пришел прямо сюда.
— У нас тут есть один кандидат, с которым не все ясно, — сказал инспектор. — В регистрационном журнале он записан под именем Уолтера Ингрэма. Ребята из полицейского участка квалифицировали это как самоубийство. Ингрэм, по всей вероятности, вышел из своего номера на девятнадцатом этаже отеля «Америкэн-националь», использовав окно вместо двери, и к тому же забыл парашют. Он приземлился на капот и переднее стекло такси. Парочка молодоженов наняла эту тачку в аэропорту Кеннеди. Они рассчитывали эффектно провести медовый месяц в большом городе. Однако невеста пережила такой стресс, что ее отправили в больницу.
— Ребята из участка, наверное, не зря приписали этому Ингрэму самоубийство, — сказал Корригэн. — В чем тут дело?
— В его номере нашли записку. Обычная история, «прощай — жестокий — мир — я — не — в — силах — больше — этого — выносить».
Записка от руки печатными буквами на кусочке гостиничного бланка. На маленьком столике в комнате лежала куча таких бланков.
— Печатные буквы от руки? Странно…
— Это еще ничего не значит. Они на все способны в припадке душевного расстройства, решая покончить с собой. Может быть, этот писака Ингрэм захотел как можно разборчивее изложить свое послание.
Но его слова прозвучали неубедительно. Казалось, инспектор сам не верил в то, о чем говорил.
— Что еще, инспектор?
— Записка написана шариковой ручкой. Ни в его карманах, ни в номере такой ручки не оказалось.
— Ручка могла вывалиться при падении.
— Возможно. Но другая ручка осталась у него во внутреннем кармане пиджака; из лаборатории сообщили, что предсмертное послание написано не ей.
Корригэн бросил взгляд на Мэйслина:
— Ребята из технической лаборатории работали там всю ночь, — сказал инспектор. — В дополнение к подозрительной записке они нашли едва различимое пятно крови на подоконнике, идентичное крови Ингрэма.
— Пулевые или ножевые раны есть на теле?
— Нет.
Корригэн снова взглянул на Мэйслина. По их лицам можно было судить о том, что мысль обоих работала в одном направлении. Ингрэм убит ударом тяжелого предмета. Убийца пишет записку на столе. Затем возвращается к своей жертве. Кровь стекает из раны Ингрэма на волосы, на лицо, но до ковра не достает. Убийца хватает его и тащит к окну. Несколько капель крови стекает на подоконник. Ингрэма выталкивают наружу, а на подоконнике остается смазанное пятно.
— Кто был этот Ингрэм, инспектор?
— Это тебе придется установить. Он вселился в номер позавчера с одним чемоданом. Чемодан пропал.
— Видно, его взял тот, кто проник в комнату с помощью отмычки и напал на Ингрэма, — сказал Корригэн.
— Вероятно, — Мэйслин кивнул, — в чемодане было что-то, за чем охотился этот человек. Нам известно, что Ингрэм был у себя в номере после обеда до без пятнадцати пять. На это время он заказал телефонный разговор. Он, вероятно, вышел вскорости после него. Однако не задержался, отсутствовал ровно столько, сколько нужно, чтобы проглотить сэндвич где-нибудь неподалеку. В пять сорок он вернулся и спросил администратора, есть ли для него сообщение. Клерк хорошо запомнил его.
— Почему? — Насторожился Корригэн.
— По двум причинам. Во-первых, Ингрэм настаивал на том, что в его ячейке непременно должна быть «корреспонденция», как он выразился. Во-вторых, клерк утверждает, что он похож на англичанина, но у него был сильный немецкий акцент.