Одежда умершего различной степени изношенности. Вещи, купленные в Соединенных Штатах, имеют минимальную степень износа, анализ волокна из ткани костюма показал, что он никогда не подвергался сухой чистке. Состояние туфель свидетельствуют об их долгой службе.
Вывод: туфли были куплены раньше, чем одежда, изготовленная в Англии. Одежда производства США — самая свежая покупка».
«Итак, Ингрэм был ходячей географической энциклопедией мужской одежды. Интересно, не носил ли он эти туфли вначале с русским или чешским костюмом», — подумал Корригэн.
Целью их визита была глухая дверь в коридоре главного почтового управления Манхэттэна. Ничем не примечательная, она таилась в самой глубине коридора.
Дверь открыл высокий мужчина неопределенного возраста. Широкоскулое лицо, смуглая кожа и блестящие черные волосы выдавали в нем потомка американских индейцев. Он был в рубашке с короткими рукавами и галстуке. При виде Корригэна и Баера он произнес «привет» без малейших признаков удивления и протянул руку для пожатия. Все трое когда-то служили в ОСС. Много воды утекло с тех пор. Сейчас они вращались на разных орбитах. Пару недель назад Корригэн случайно встретился с Нейлом Рейми в ресторане. Рейми был одним из небольшой группы ЦРУ, прикрепленной к району Манхэттэна.
— Я не думаю, что это визит личного характера, — пригласил он сесть бывших сослуживцев, — что привело вас в «старую берлогу»?
«Старая берлога» представляла собой обширное помещение, меблированное тремя столами, полдюжиной деревянных стульев и полированным бюро. Холодный флюоресцентный свет лился сверху прямо на стол, за которым работал Рейми.
Корригэн открыл конверт, захваченный им в управлении, вынул фотографии Уолтера Ингрэма и положил их на стол.
— Следы туфель этого парня постоянно возвращают нас в Россию или, может быть, в советскую зону Германии, — начал Корригэн.
— Он умер в этих туфлях на ногах, Нейл.
— Туфли вывели вас на верный след. — Рейми просмотрел снимки. — Его имя — Генрих Фляйшель. Восточная Германия. Выходец из Грайфсвальда.
— А что такое этот Грайфсвальд?
Рейми потер мочку уха.
— Дома, магазины, люди… Фляйшель там долго не задержался. Когда он впервые появился на нашем горизонте, он жил в Восточном Берлине. Журналист, один из тех, кто зарабатывает себе на жизнь внедрением политики партии в сознание масс. Но этот парень был чужаком для партии. Если бы он родился на Западе, то, вероятно, мог бы стать превосходным проповедником демократических идеалов.
— Вы подаете его как разочаровавшегося коммуниста, — заметил Баер. Рейми взял со стола снимок Ингрэма, выполненный в анфас.
— Мы думаем, что вначале Генрих Фляйшель честно старался внушить себе мысль о преимуществах коммунизма. Он был чувствительным человеком, которому вскоре пришлось столкнуться с истинными жизненными перипетиями. Он и такие, как он, жили при коммунизме, глядя в дуло пистолета. Сначала он надеялся, что режим истощит себя. Но после неудачного мятежа в 1953 году в Восточном Берлине, когда Запад лениво наблюдал за происходящим, даже не приподняв жирной задницы, Фляйшель решил, что коммунистический режим надолго. Если и была надежда, то только на эволюцию сознания людей, запертых за железным занавесом. И тогда он ринулся в эту собачью грызню государственной бюрократии. Постепенно его положение улучшилось, он стал маленькой рыбкой в огромном косяке партийных функционеров. Это дало ему доступ к информации и свободу передвижения, о чем люди без партийных билетов могут только мечтать.
— Но, в конечном счете, он стал отступником? — вставил Корригэн. — Старая история: ему в конце концов это надоело, и он сбежал.
На индейском лице Рейми не дрогнул ни один мускул.
— Ты прав только отчасти, Тим. Ему это надоело, правда. Но никакой неожиданной драмы он не пережил. Просто постарел, поумнел и больше не мог плавать в дерьме. Но он не перешел и к нам. По крайней мере, сразу.
— Вы завербовали его? — спросил Баер.
— Мы пытались, — ответил Рейми. — У нас есть люди, которые следили за Генрихом Фляйшелем. Мы довольно легко вошли в контакт. Но он не был тем, за кого себя выдавал или хотел выдать, бедняга. Двойная жизнь, шпионаж, пуля в лоб в случае неудачи — эта мысль вытравила из него храбреца. Предложил свои услуги, но не тайного агента, а вполне легального сотрудника, работающего на нашей стороне. Но здесь он для нас ровно ничего бы не значил. Поэтому мы прекратили это дело и закрыли на него досье.