— В каком же?
— Я думаю, что не должен больше отвечать вам, — сказал Новотный.
Теперь он разглядывал противоположную стену офиса. Монотонным голосом произнес: — Любой акт насилия станет достоянием столичных средств массовой информации. Я — гражданин Соединенных Штатов и требую немедленно пригласить моего адвоката.
— Прекрасно, Тим, — произнес Баер. — Дай мне десять минут.
— Вы можете убить меня или искалечить, но больше я вам ничего не скажу, — заявил Новотный.
— Он говорит серьезно, Чак, — сказал Корригэн.
Они стояли теперь рядом у противоположной стены офиса, Новотный же сидел, молча уставившись на пол.
— Тим, если ты мне предоставишь этого парня…
— Нет, я промахнулся и он это знает. И теперь даже под угрозой гильотины его не заставишь открыть рот. Сейчас он предпочтет тебя своим собственным людям.
— Но ведь он мой должник, Тим. Я должен рассчитаться с ним за свою головную боль, — сказал Баер, бросая взгляд на Новотного. — И еще за то, что он сделал с моей квартирой.
— Но ты временно служишь в ЦРУ, Чак. Я не позволю тебе отделать его. Это был блеф и он не удался. — Корригэн закусил нижнюю губу. — Слушай, возьми Новотного на буксир, потом заедешь за Шальдером. Передашь их Нейлу Рейми. И без грубостей, пожалуйста.
— Что ты собираешься делать?
— Я должен кое-что обдумать.
После того, как Баер ушел, уводя с собой советского агента, Корригэн еще некоторое время находился в офисе. Его мучила мысль — что же имел в виду Новотный? То, что воспоминание о почте он воспринял как должное, значило — пленка была отправлена. Но куда? Ее могли передать другому агенту для пересылки из другого города. Как только он упомянул слово «Антрон», Новотный тут же прикусил язык. Значит, Новотный хотел поддержать эту версию. Поэтому «Антрон» исключается. «Да, ЦРУ придется здесь поработать». — Он поднял трубку и набрал номер телефона Нейла Рейми.
— Почтовый ящик? — рассмеялась Кармелита Соролья, повторяя вопрос Корригэна. — С какой стати вы будете обыскивать мою квартиру и искать ключи от какого-то почтового ящика, капитан? И почему я должна вам это позволить? Корригэн закрыл дверь и оперся на нее.
— Пусть это будет патриотическим жестом одного свободолюбца по отношению к другому, мисс Соролья.
— Но вы же не можете один ползать по моей квартире. И вообще у меня свидание. Я как раз ухожу. — Она попыталась, обогнув капитана, открыть дверь: — Прошу вас… Но он не двинулся с места.
— Капитан, у меня очень влиятельные друзья…
— Иначе, — продолжал Корригэн, — я останусь здесь наблюдать за квартирой, пока мне не пришлют ордер на обыск. Что лучше, мисс Соролья?
Она встряхнула своей черной гривой.
— За кого вы меня принимаете?
— За красного агента, — ответил Корригэн.
Она рассмеялась. Но ее оливковая коже побледнела.
— Я — шпионка, капитан? С бомбой за пазухой? Вы не шутите?
— Шпионы для меня — не предмет для шуток.
— Я — беженка…
— Я знаю. Бедная девушка-беженка, пытающаяся зарабатывать на хлеб насущий переводами с испанского на английский и наоборот. Это хорошее прикрытие. Но больше оно вам не поможет.
— Я не собираюсь выслушивать весь этот бред. — Кармелита направилась в спальню. Но Корригэн опередил ее. Она бросила на него ледяной взгляд.
— Вы или пьяны или нездоровы. Будьте добры, уйдите с моей дороги.
— Я даю вам шанс исправить все ошибки.
— Ошибки?
— Да, вы наделали их много.
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Ну, эта прогулка на лодке, например, — сказал Корригэн.
— Я убежала оттуда!
— На гребне политического недовольства? Вам не удастся продать мне эту легенду, Кармелита. В то время ни одно суденышко не могло улизнуть незамеченным, если, конечно, сторожевые псы там, в Гаване, не хотели сами закрыть на это глаза.
— Этого совсем недостаточно, чтобы выстроить обвинение, капитан.
— Ваша квартира обходится недешево. Такие деньги переводами не заработаешь. А до Лорена Донахью у вас не было никого, кто бы мог оплачивать счета.
Она не ответила, но ее пальцы дрожали.
— Такие бабки, — сказал Корригэн, — идут из Москвы или Гаваны. За вашу внешность и талант определенные люди устраивают вам самые лучшие условия жизни.
— Вы навеваете на меня скуку, капитан. — Она снова скрестила руки — это помогало ей держать под контролем пальцы.