— На сотки в данном случае мерить не приходится. Я так полагаю, гектар с гаком. Там вон, видишь, теннисный корт. Эти деревца — фруктовые. Молодые, правда, потому что сад недавно разбит.
— А это у него в одноэтажном крыле сауна, что ли?
— Скорее всего. Но сейчас будет главное — интересный посетитель.
Теперь Папулов сидел в лоджии в изящном кресле с легким стальным каркасом. Казалось просто удивительным, что кресло его выдерживает. На Папулове были шорты и светлая майка. Напротив его в таком же модерном кресле располагался мужчина, одетый несмотря на жаркое время года (июнь выдался как никогда), в строгий костюм. Мужчина сидел вполоборота к снимавшей его камере, Папулов — анфас.
— Где у тебя стоп-кадр, Витя? Ага. Серьезный мужик.
У «серьезного мужика» было тяжелое лицо и аккуратная прическа.
— Знакомый тип, — пробормотал Ковригин.
— Еще бы! Щенников, заместитель начальника областного УВД, — весело выдохнул Мосейкин.
— Хорошо-хорошо! А с какого расстояния ты их брал, Витя?
— Метров с восьмидесяти, — ответил за Рудюка Мосейкин.
Камера продолжала фиксировать беседующих долго — минут пять, не меньше. Потом изображение исчезло, пошла светлая рябь. Мосейкин и Рудюк молчали, загадочно улыбаясь.
— Я вас насквозь вижу, джентльмены, — наконец, произнес Ковригин. — Сюрприз подготовили?
— Ничего от тебя не скроешь, начальник! — притворно засокрушался Мосейкин. — Ладно, вот запись их беседы. Он передал Ковригину листок с машинописным текстом.
«Щенников. Значит, двадцать второго июня?
Папулов. Да, в субботу. Два контейнера. Получатель первого — фирма в Стамбуле. Морем ближе всего.
Щенников. Да, по морю здесь рядом, считай. У тебя вот тоже — кусочек моря. Вода как получилась такой голубой? Папулов. Ерунда, морская соль. Это, понимаешь ли, запасные части. Выключатели, контакты.
Щенников. Понимаю, что контакты. И догадываюсь, что они серебросодержащие. Так что ты мне тюльку не трави.
Папулов. Никто ничего не травит. Этого добра на свалках — бери не хочу. А они за него валютой расплачиваются, как известно. Продаю я, заметь, по цене раз в пять большей, даже с учетом теперешних тридцати „деревянных“ за один „бак“. Одни налоги, которые я плачу этому государству, стоимость серебра в контактах окупят.
Щенников. Ладно, все путем. На сколько этот контейнер тянет?
Папулов. Тонны на две. Я уже точно не помню. Второй контейнер поменьше. Получатель — Ливийская Джамахирия, Триполи.
Щенников. В нем что?
Папулов. Медицинское оборудование.
Щенников. Чье производство?
Папулов. Мое собственное, есть у меня… (Конец съемки).»
— Впечатляет, — Ковригин отложил листок в сторону. Двадцать второе июня через шесть дней.
— Абсолютно точно, — подтвердил Мосейкин. — видеозапись сделана вчера утром.
— А расшифровка беседы?
— Тоже вчера. Есть у меня хороший знакомый по имени Юра. Почти совсем глухой, но разговаривать выучился прилично. Я имею в виду, что глухота у него врожденная. Так вот он по губам мне этот диалог и воспроизвел.
— Отлично воспроизвел. Да и съемка, что называется, уникальная.
— Чего тут уникального — ведь мы знали, что встреча планируется.
— Все равно повезло.
— Это уж точно, — согласился Мосейкин. — Все это поплывет по морю из нашего порта, я так думаю?
— Ты правильно думаешь, — кивнул Ковригин. — У нас есть время, чтобы проинформировать В. Д., а у него — чтобы принять меры.
Телевизор был черно-белым. С минуту назад закончилась передача. Виталий Дмитриевич сообщил ведущему и телезрителям, какие средства были спасены областной госбезопасностью от расхищения, от вывоза за границу. Называлась сумма несколько десятков миллионов рублей. Ковригин наверняка знал, что цифры взяты с потолка или еще откуда-нибудь, и с действительностью имеют мало общего. Его обескураживало другое — два папуловских контейнера благополучно уплыли, хотя оставалась уйма времени, чтобы помешать этому. Он известил В. Д. сразу же, а уж какими соображениями руководствовался тот… И тут случилось то, что обалдевшему от жары Ковригину сначала показалось галлюцинацией.
Лиля сказала:
— Коль, а я ведь этого человека знаю. Тон ее был странен, но Ковригин не сразу обратил внимание.
— Какого человека? — машинально спросил он, думая о своем.
— Ну, который выступал только что, заместителя этого… Фамилию я все время забываю.
— Вот как?! — на Ковригина словно холодной водой плеснули.