— Ну, тогда пиши заявление.
Так я стал курсантом. Месяц пролетел незаметно. Сдал экзамены и получил назначение на кран в котлован.
Нелегко пришлось мне на первых порах. Подчас не хватало терпения, усидчивости, всего того, что дается человеку только привычкой к труду. Временами хотелось все бросить. Мелькала мысль: я ведь слабее других, могу сделать себе поблажку.
И вот однажды, когда работа не клеилась, решил я пойти к врачу и попросить освобождения. Не то, чтобы состояние мое ухудшилось, просто хотелось отдохнуть, и я знал, что в бюллетене мне не откажут. Решил доработать до перерыва, а потом отпроситься Может быть, сделай я тогда так, поддайся слабости, еще много неверных шагов совершил бы.
Наступил перерыв. Прежде чем пойти к врачу, решил позавтракать. Внимание мое привлекла группа молодых рабочих. Ребята обступили высокого широкоплечего крановщика, добродушно его поддразнивали, а он незлобиво отшучивался. Оказывается, вчера только сыграл парень свадьбу, но полагающегося ему отпуска не взял. Страдную пору переживала стройка, шли арматурные и бетонные работы, каждый крановщик был на счету. И в ответ на шутки, парень добродушно отвечал, что использует свое право на отпуск позже.
Кончился перерыв, за освобождением я не пошел. И с того дня почувствовал себя настоящим рабочим человеком. У товарищей по работе я учился не только мастерству, но и стойкости, упорству.
Резко изменилось и мое физическое состояние: у меня повысился аппетит, сон стал железным. Однажды я пошел с товарищами на Волгу и искупался. Раньше боялся: продует, простужусь, подхвачу грипп, а там и воспаление легких. Но вот я искушался, растер тело мохнатым полотенцем и почувствовал себя чудесно. Назавтра снова искупался, и скоро это стало привычкой.
Пришло время идти в противотуберкулезный диспансер, где я давно состоял на учете.
— Ухудшения нет. Продолжайте курс лечения!
Часто говорят, что физическая работа требует от человека много сил. Но я понял другое: работа сама дает силы человеку, укрепляет характер, учит выдержке и терпению. Работая на кране, приобретал я закалку, укреплял свою волю, которые помогали мне не только в труде, но и в борьбе с моей болезнью. Чем больше подчиняешь себе машину, тем больше испытываешь радости.
…Обычный края, поднимающий грузы. Много открылось мне с его высоты. Все разносторонней становились мои интересы; все чаще забывал я о болезни. Увлекся сценой — читал стихи с эстрады, пел песни. Наш коллектив самодеятельности посылали в Москву. В столице я выступал с чтением стихов Маяковского.
Пользуясь пребыванием в Москве, пошел на исследование в Институт туберкулеза. Обычно я направлялся к врачам с опаской: никогда не знал, что услышу от них. А сейчас почему-то шел с хорошим предчувствием. И действительно, дела мои шли на лад.
Вскоре я выдержал экзамены в вечерний индустриальный институт. Пришлось мне установить более твердый режим жизни. Вставал я рано и ложился, как правило, в определенное время. Выходные дни проводил на воздухе: летом — на Волге, зимой — в лесу на лыжах.
Мне перестали делать поддувание, легкие зарубцевались. Некоторое время я все же посещал противотуберкулезный диспансер: с учета меня сняли, но изредка приглашали на профилактическую проверку.
В будущем году я кончаю институт и получаю диплом инженера. Хочется защитить его на отлично — ведь все время, как говорят, «скакал на пятерках». У меня теперь семья, две дочки. Когда я переходил на работу мастера, оставив кран, жена заменила меня на моем прежнем рабочем месте.
Работа и учеба занимают много времени, но я стараюсь как можно больше читать. Какая это живительная сила — книга! Правда, не всякая. Далеко не всякая… Печальный след в моем сердце оставил роман Ремарка «Жизнь взаймы». Он-то и побудил меня написать это письмо в редакцию. Читая Ремарка, я было на мгновенье почувствовал себя человеком, живущим «взаймы». Я счастлив, что этого со мной не случилось. Да оно и не могло случиться: за мою жизнь боролись все — государство, предоставляя мне лучшие санатории (как не похожи они на санатории, о которых пишет Ремарк); врачи, добрая сила которых вселяет в человека нерушимую веру; товарищи по труду, показавшие мне примеры мужества и упорства. И я старался следовать этим примерам. Я пользовался золотым в нашем обществе правом на труд, правом на отдых и правом на образование. Жизнь окрылила меня высокими помыслами, за осуществление которых стоило бороться.
Мне чужда философия — книги «Жизнь взаймы». Я исповедую иную, чем герои этой книги, веру и думаю так: как много делает для нас страна, партия, народ. И все, что у нас есть лучшего, мы отдаем Родине, народу.
Нет, мы не берем жизнь взаймы!
Ю. X. Городинский
Ставрополь-на-Волге
Впередсмотрящие
Григорий Хаит
Новичок, пришедший на Уральский завод тяжелого машиностроения, непременно обратит внимание на огромные размеры станков и деталей, которые здесь изготовляют. Чтобы увидеть весь завод, нужно совершить многочасовую и многокилометровую экскурсию по гигантским цехам Уралмаша.
Завод заводов. Он не только выпускает оборудование для самых различных областей народного хозяйства, но, что очень важно, конструкторы, инженеры, рабочие неустанно добиваются, чтобы машины и агрегаты с маркой Уралмаша во много раз облегчали и делали более здоровым труд сотен тысяч людей.
Из сообщений радио, из газет мы часто узнаем о замечательных находках наших геологов: разведаны новые богатые месторождения каменного угля, железной, марганцевой руды. Эти полезные ископаемые нужно добывать из кладовой природы. Совсем недавно на сооружение шахты средней глубины уходило 7—12 лет. Ее строительством занималось большое число рабочих различных специальностей.
Так было.
Теперь давайте мысленно перенесемся туда, где идет строительство нового рудника. Людей здесь очень мало. Только бесконечной вереницей тянутся самосвалы, доверху груженные породой. Тут действует построенный на Уралмаше комплексный агрегат для проходки шахтных стволов глубиной до 800 метров. Он совершенно исключает применение тяжелого ручного труда, особенно проходчиков на подземных работах, в 10–12 раз ускоряет проходку шахтного ствола. Этот чудо-агрегат обслуживают лишь семь человек: оператор и шесть членов бригады.
Нескольких томов не хватит, чтобы рассказать о машинах, сделанных на Уралмаше. Но интересно узнать, как конструкторы при создании новых машин заботятся об улучшении условий труда, о здоровье тех, кто будет управлять этими машинами.
В заводском комитете профсоюза нам посоветовали прежде всего обратиться к конструкторам, которые проектируют прокатное оборудование. Спустя некоторое время мы встретились с ведущим конструктором Иваном Федоровичем Литвиновым.
— А вы когда-нибудь бывали на металлургических заводах и комбинатах? — спросил Иван Федорович в начале нашей беседы. — На Запорожстали? — Очень хорошо. Помните, как там дисковые ножницы разрезали на ленты широкие — полосы холоднокатанного металла? Полученные узкие ленты затем сматывали в рулоны. Заправка их концов в моталки производилась вручную. И — получалось — парадоксально: работали два сложных механизма, а между ними, как придаток — человек.
Иван Федорович продолжал, указывая на чертежи:
— Это техническая документация оборудования цеха холодной прокатки, которое мы делаем для Череповецкого металлургического завода. А вот, — Иван Федорович отобрал одну из синек, — чертежи автоматического разделительно-задающего устройства на этом стане. Концы узких полос будут автоматически подаваться к моталке, листы не перепутаются, а ручной труд исключается вовсе.
Ведущий конструктор бюро прокатного оборудования рассказал о том, что в новых цехах механизмы заменяют человека на многих трудоемких операциях: на резке, упаковке, укладке листа, клеймении проката.
Вот как, например, прежде клеймили заготовки, имевшие температуру около 1000 градусов. Каждая из них со скоростью 2 — метра в секунду мчалась — по рольгангу. Когда стремительный бег ее замедлялся, рабочий вручную ставил на заготовке клеймо. Теперь полностью механизирована и эта трудоемкая операция.