— …но это несправедливо, профессор, — говорила Ха-на. Ее голос был вежливым, но в нем звучали твердые нотки. — Мои подруги были в столовой. Все видели. Чхве Ю-джин первый начал его оскорблять. Он постоянно это делает. И сегодня он полез к нему с кулаками. Ким Джи-хун просто защищался.
Наступила пауза. Затем ответил декан, и его голос был пропитан медом и участием. Совсем не тот, что Джи-хун слышал час назад. — Ха-на, я понимаю ваше обостренное чувство справедливости. Это прекрасное качество. Но поймите и меня. Этот студент применил насилие на территории университета. Мы не можем закрывать на такое глаза, это создаст опасный прецедент. Таким вспыльчивым молодым людям здесь не место.
— Но ведь это была провокация! — настаивала она. — Ю-джин всегда выходит сухим из воды. Разве это справедливо?
Декан тяжело вздохнул. — Ха-на, дитя мое, — его тон стал еще тише, почти заговорщицким. — Я знаю твою семью много лет. И именно поэтому скажу тебе то, чего не сказал бы другому. Мои руки связаны. Отец Чхве Ю-джина звонил мне лично. Лично. Он был в ярости. Он сказал, что какой-то нищий выродок унизил его сына, и попросил меня… — декан замялся, подбирая слово, — «проучить» этого парня. Показать ему его место. Ты понимаешь, что это значит? Я не могу пойти против господина Чхве. Это просто невозможно.
Джи-хун замер, перестав дышать. Каждое слово декана было как удар молотка, забивающего гвозди в крышку его гроба. Это была не просто месть мажора. Это был приказ сверху. Официальный, согласованный приговор. Он услышал, как Ха-на что-то тихо ответила, но уже не разбирал слов. Он просто стоял, прижавшись к стене, пока шаги не удалились и на лестнице снова не воцарилась тишина. Желание идти на крышу пропало. Он медленно сполз по стене и сел на холодные бетонные ступени. Оказывается, в его истории был еще один участник. Тот, которого он совсем не ожидал. Тот, кто пытался за него заступиться. И от этого осознания на душе стало еще горше и сложнее. Он вернулся в аудиторию за минуту до звонка, опустошенный и оглушенный. Сел на свое место, как автомат. Знание того, что это не просто прихоть профессоров, а спланированная травля, спущенная сверху, ничего не меняло. Наоборот, оно делало ситуацию еще более безнадежной. Последняя пара. Он увидел Кан Ха-на. После подслушанного разговора он не знал, чего ожидать. Но она не смотрела в его сторону. Вообще. Словно его место в аудитории было пустым. Джи-хун понял: она знала, что ничем не может помочь, и ей было неловко. Возможно, даже стыдно за свою беспомощность. Сценарий повторился с предсказуемой, унылой жестокостью. Новый преподаватель, новая тема, и снова его фамилия, произнесенная с издевкой. Снова вопрос, на который он даже не пытался ответить. Снова его молчание. И снова порция сарказма, предназначенная для ушей всей аудитории. По рядам, как обычно, пронеслись смешки. Джи-хун мельком взглянул на компанию подруг Ха-на — они хихикали, прикрывая рты ладошками, как и все остальные. Но сама Ха-на не смеялась. Ее лицо было холодным и неподвижным. Она медленно повернула голову и посмотрела на своих смеющихся подруг. Одним-единственным взглядом. В нем не было злости, только ледяное разочарование. Подруги тут же осеклись. Их улыбки сползли с лиц, они смущенно опустили глаза и замолчали. Это была крошечная, почти незаметная сцена, утонувшая в общем гуле аудитории. Но для Джи-хуна она была, как вспышка молнии в темной комнате. Он перевел взгляд на другую сторону зала. Чхве Ю-джин откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Он не смеялся. Он просто наблюдал за унижением Джи-хуна, и его лицо буквально пылало от чистого, незамутненного удовольствия. Это было его личное представление, и он наслаждался каждой секундой. Когда прозвенел звонок, Джи-хун поднялся. Сегодняшний день в университете был закончен. Он был раздавлен, унижен и загнан в угол. Но уходя, он уносил с собой не только это. Он уносил образ холодного, осуждающего взгляда Ха-на, брошенного на ее подруг. Маленький, безмолвный акт солидарности. Это не меняло ничего. И в то же время, это меняло всё. Джи-хун уже спускался по ступеням университета, когда Ю-джин нагнал его. На этот раз он был один, и на его лице не было и тени той глумливой ухмылки. Он выглядел серьезным, почти деловым.