— Ким Джи-хун.
Он замер и обернулся. Перед ним стояла Кан Ха-на. Она была одна. Это был первый раз, когда она заговорила с ним.
— Почему? — спросила она тихо, но настойчиво, глядя ему прямо в глаза. — Почему ты это терпишь?
Джи-хун растерялся. Он не знал, что ответить. Что он мог ей сказать? Рассказать про декана и отца Ю-джина? Про угрозы? Про то, что его могут вышвырнуть из университета, а потом и из квартиры? Рассказать про больную сестру и свою полную, абсолютную зависимость от этого проклятого места? Это было бы похоже на жалобу, на поиск сочувствия.
Он просто смотрел на нее, и в его молчании была вся его безнадежная история.
Ха-на ждала ответа несколько секунд. Ее взгляд, поначалу полный сопереживания и любопытства, начал меняться. Он становился холодным. В нем появилось разочарование. Она, видимо, ожидала чего-то другого. Услышать, что у него есть план. Что он борется. Что он не сдался. Но она видела перед собой лишь парня, который молча сносит унижения.
— Понятно, — сказала она наконец, и это одно слово прозвучало как приговор. Она коротко кивнула и, развернувшись, ушла, не оглядываясь.
Джи-хун остался стоять посреди коридора. Он понял, что в ее глазах он выглядел трусом. И, возможно, так оно и было. Он понял, что ничего не сможет сделать. Бороться с ними — все равно что пытаться остановить кулаком грузовик. Последние пары прошли в тумане. Его снова вызывали. Он снова молчал. Но в этот раз все было иначе. Подруги Ха-на больше не смеялись, потому что она сама не смеялась. Она вообще никак не реагировала. Она сидела с каменным, безразличным лицом, полностью поглощенная лекцией. Словно его больше не существовало в этой аудитории. Ее интерес, ее сочувствие, ее короткий акт солидарности — все исчезло. Он потерял даже это. Когда учебный день закончился, Джи-хун выходил из университета с новым, еще более тяжелым чувством. К ощущению несправедливости и бессилия добавилось острое жало разочарования в самом себе. Он был один. Окончательно и бесповоротно. Он шел к автобусной остановке, но выбрал путь через задворки университета — по тихой аллее, где почти никогда никого не было. Ему нужно было побыть одному, переварить этот день, прежде чем снова надевать маску для вечерней работы. Но сегодня тишины для него не нашлось. Из-за угла мусорных баков вышли трое. Они были старше, крупнее, и одеты не как студенты, а как те, кто ошивается возле учебных заведений в поисках проблем. Местные «ильджин», хулиганы, которых все знали и старались обходить стороной. Они лениво, с ухмылками, перегородили ему дорогу.
— Ким Джи-хун? — спросил тот, что был в центре, с выбритыми висками и татуировкой на шее. — Нам тут сказали, ты одному хорошему человеку дорогу перешел. Очень некрасиво поступил.
Джи-хун сразу все понял. Это были они. «Другие способы» Чхве Ю-джина. — Мне не нужны проблемы, — сказал он тихо, пытаясь их обойти.
— А у тебя уже проблемы, — сказал второй, делая шаг ему наперерез. — Тебя просили извиниться. Ты не понял. Придется объяснить по-другому.
Первый удар был толчком в грудь. Несильным, просто чтобы спровоцировать. Джи-хун пошатнулся, но устоял на ногах. Внутри него что-то оборвалось. Пружина, которую сжимали весь день, всю неделю, всю его сознательную жизнь, с оглушительным звоном разжалась. Он не стал отвечать словами. Когда второй хулиган замахнулся для удара, Джи-хун шагнул не назад, а вперед и вбок, уходя с линии атаки. Его собственное движение было резким, отточенным и жестоким. Костяшки его кулака, закаленные на стройке, врезались нападавшему точно под ребра. Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Третий, опешив от такой прыти, кинулся на него сбоку. Джи-хун развернулся, поймал его руку и, используя вес нападавшего, дернул его на себя, одновременно подставив колено. Парень с хрустом влетел челюстью в его колено и мешком осел на землю. Все произошло за три секунды. Главарь с татуировкой смотрел на своих лежащих дружков, а потом с яростью и неверием — на Джи-хуна. — Ах ты, сучонок! — прорычал он. В его руке блеснуло лезвие. Короткий складной нож. В этот момент для Джи-хуна исчезли все звуки. Он видел только блеск стали и полные ненависти глаза. Страха не было. Была только ледяная, кристально чистая ярость. Когда тот рванулся вперед, Джи-хун не отступил. Он сделал то, чему его научила работа — действовать быстро и без раздумий. Он шагнул навстречу, резко ударив ногой по руке с ножом. Лезвие звякнуло об асфальт. Не давая противнику опомниться, Джи-хун схватил его за шею, развернул и с силой впечатал лицом в кирпичную стену. Раздался глухой удар и сдавленный стон. Главарь сполз по стене, оставляя на кирпичах кровавый след. Джи-хун стоял посреди аллеи, тяжело дыша. Вокруг него на земле стонали трое. Его кулаки горели, костяшки были сбиты в кровь. Адреналин отступал, уступая место холодному осознанию того, что он только что сделал. Он не стал ждать, пока кто-то придет на шум. Он просто развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. Теперь он не просто жертва. Теперь он перешел черту.