— Отлично, — ответил ему знакомый голос. — Я уж думал, не успеешь.
Сердце Джи-хуна пропустило удар. Этот голос... Он медленно, очень медленно поднял глаза.
В нескольких шагах от него, в расслабленной позе, одетый в простой кашемировый свитер, стоял тот самый парень с фотографии в новостях. Тот самый парень с футбольного поля его детства.
Пак Джэ-сон.
Слова застряли в горле. «Джэ-сон?» — хотел спросить он, но язык не повиновался. Он смотрел на своего друга детства, а тот смотрел на него — и не видел. В глазах Джэ-сона не было и тени узнавания. Он видел перед собой просто доставщика. Уставшего парня в потрепанной ветровке, который привез ему ужин. И эта пропасть между тем, что видел он, и тем, что видел Джэ-сон, была такой глубокой, что Джи-хун не посмел ее переступить. Он промолчал. Джэ-сон усмехнулся, принимая пакет с едой. — Красавчик, реально долетел, как ракета, — он беззаботно сунул руку в карман джинсов и вытащил пачку денег. Не кошелек, а просто толстую пачку купюр, скрепленную зажимом. Он отсчитал несколько крупных банкнот и протянул их Джи-хуну. — Держи, как и обещал. За скорость. Джи-хун молча взял деньги. Они обжигали пальцы. Это была не премия за смелость, не помощь от сочувствующих. Это были щедрые чаевые от богатого клиента. Он коротко, почти незаметно поклонился, как делал это десятки раз за вечер, развернулся и пошел к лифту. Он нажал на кнопку вызова. За спиной он слышал, как Джэ-сон уже говорит с кем-то по телефону, смеется. Для него этот эпизод был уже закончен. Двери лифта открылись. Джи-хун шагнул внутрь и развернулся. Он видел, как Джэ-сон прошел вглубь комнаты, все еще разговаривая по телефону. Двери начали плавно закрываться, отрезая его от этого мира роскоши, от его прошлого, от его несбывшихся надежд. Он с облегчением выдохнул. И в этот момент, когда между створками осталась лишь узкая щель, в нее метнулась рука. Двери с тихим шипением разъехались обратно. На пороге лифта стоял Пак Джэ-сон. Он уже не говорил по телефону. Он смотрел прямо на Джи-хуна, и его лицо было уже не беззаботным, а напряженно-сосредоточенным. Он наклонил голову, вглядываясь.
— Постой… — сказал он медленно, словно пробуя слова на вкус. — А ты... случаем, не Ким Джи-хун?
Джи-хун замер, глядя на него. Маска безразличного доставщика треснула и рассыпалась в пыль. — Да, — сказал он тихо. — Это я.
Лицо Джэ-сона расплылось в широкой, искренней улыбке. Той самой, с футбольного поля. — Я так и знал! — он рассмеялся, делая шаг в кабину лифта и хлопая Джи-хуна по плечу. — Вот так встреча! Я смотрю на тебя и думаю: «Где-то я этого парня видел». А потом дошло! Ты совсем не изменился, Кир!
Он говорил громко, радостно, совершенно не замечая пропасти, которая лежала между ними. — Слушай, я как раз собирался поесть. Идем, похаваем вместе, — он не спрашивал, а утверждал. — Я тут такие суши заказал, закачаешься. Заодно и поболтаем.
Он вытащил Джи-хуна из лифта и повел его к огромному столу, на который уже выставлял заказ. — Ты прикинь, как жизнь повернулась! — тараторил он, открывая коробки. — Вот, смотри, — он махнул рукой в сторону панорамного окна. — Весь Тэсин как на ладони. Все это — цифры, бро. Просто цифры в компе. Покупаешь, продаешь. Туда-сюда. И вот ты уже здесь, а не в нашей старой дыре. Он говорил легко, без тени хвастовства, словно это была самая обычная вещь на свете. — А помнишь Ли Со-ён из параллельного класса? А ту, мелкую, Пак Мин-джи? Такие сочные стали, просто бомба! Я с ними часто пересекаюсь в клубах. Они все теперь здесь, в центре, крутятся. Он повернулся к Джи-хуну, который молча стоял посреди этой нереальной роскоши. — А ты как? Чем занимаешься? Все учишься? Джи-хун сглотнул. — Учусь. И… работаю. Мне, вообще-то, нужно дальше работать. У меня скутер в аренде… Джэ-сон отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Да без базара, — он снова полез в карман, вытащил пачку денег и, не считая, протянул Джи-хуну несколько самых крупных купюр. Сумма была больше, чем он зарабатывал за неделю. — Я покупаю твой день. И вечер. И ночь, если понадобится. Считай, что ты уже отработал. Садись, давай, рассказывай. Сто лет не виделись!
Они сели за низкий столик из темного дерева. Джэ-сон ел с аппетитом, ловко орудуя палочками, и продолжал болтать без умолку. Джи-хун почти не притронулся к еде. Он чувствовал себя экспонатом под стеклом.
— Ну, давай, выкладывай, — сказал Джэ-сон, прожевав кусок тунца. — Что у тебя? Как Су-джин?