Его тело было уже не его. Оно превратилось в чужой, изношенный механизм, который он лишь заставлял двигаться. Каждая мышца спины и плеч ныла тупой, монотонной болью — память о мешках с цементом и арматуры, которые он таскал под палящим солнцем. Ладони огрубели и были покрыты сетью мелких ссадин, которые неприятно саднило от антисептика в круглосуточном магазине. Там, в искусственной прохладе под мерцающими люминесцентными лампами, он до полуночи двигался как автомат, расставляя по полкам лапшу быстрого приготовления и треугольники кимбапа. А после — снова на улицу, в седло старенького арендованного скутера. Два часа в роли доставщика еды, где его единственными спутниками были рев мотора и калейдоскоп ночных огней, смазывающихся в сплошные цветные полосы от усталости. Сон был не просто роскошью. Он был валютой, на которую никогда не хватало денег. И вот теперь, сидя за маленьким столиком в тишине их полуподвальной квартиры, он должен был заставить работать ту часть себя, которая почти атрофировалась за день — мозг. Перед ним лежал учебник. «Основы логистики». Тяжелый, с гладкими, пахнущими типографской краской страницами. Он выбрал этот факультет без всякого призвания, руководствуясь лишь холодной практичностью. Логистика — наука о том, как перемещать вещи из точки А в точку Б с минимальными затратами. Ирония была в том, что он, изучающий глобальные цепочки поставок, сам был заперт в крошечном, замкнутом маршруте: стройка-магазин-доставки-дом. Его жизнь была посвящена минимизации затрат, в первую очередь — на самого себя. Он открыл книгу. Буквы, ровные и четкие, через секунду начали плясать, превращаясь в рой черных муравьев. Сложные схемы транспортных узлов казались бессмысленными узорами. Его мозг, истощенный часами примитивной физической работы, отказывался принимать эту абстрактную информацию. Он просто сидел, тупо глядя на страницу, и физически ощущал, как тикают настенные часы. Каждая секунда — это украденный у сна драгоценный миг. И этот миг утекал впустую, растворяясь в сером тумане бессилия, пока тело отчаянно требовало лишь одного — выключиться.
Забота о Су-джин была его якорем в бушующем океане жизни. Она была смыслом, компасом, единственной причиной, по которой он каждое утро заставлял себя вставать. Но иногда, в самые темные часы, этот якорь ощущался иначе. Он превращался в неподъемный камень, прикованный к его ногам, медленно, но неумолимо тянущий его на дно, в холодную, безмолвную пучину отчаяния. Каждый заработанный вон, каждая капля пота, каждая бессонная ночь — все это было ради нее. Ради операции. Сумма, выведенная на больничном счете, была не просто числом. Это был издевательский набор нулей, который, казалось, смеялся над его жалкими накоплениями. Это был номер телефона другой, счастливой планеты, где люди не знали слова «панджиха», где болезни лечились легко, а будущее было светлым. Дозвониться по этому номеру было невозможно. Джи-хун с тихим шорохом закрыл учебник. Учеба — это абстракция. А сейчас ему нужно было что-то настоящее. Он тихо прошел на крохотную кухню, где каждый предмет имел свое строгое место, и достал из холодильника овощи. Поставил на плиту кастрюлю с водой. Щелчок конфорки был резким в ночной тишине. Он методично, почти медитативно, начал нарезать дайкон. Каждый выверенный удар ножа о доску был маленьким, контролируемым актом в мире, где он не контролировал ничего. Тепло, забота, еда. Вот что было ему подвластно. Маленькие, осязаемые вещи, которые он мог дать сестре здесь и сейчас. Это была его тихая война с огромными, неподъемными счетами и безразличным городским гулом. И в этой тишине, нарушаемой лишь мерным кипением воды, он смотрел на пар, поднимающийся к низкому потолку. Его собственная жизнь казалась такой же полуподвальной, как и их квартира. Она существовала где-то внизу, в тени. В тени настоящей, яркой жизни, что сияла, переливалась и жила полной грудью там, наверху, в огнях недосягаемого города. А он мог лишь готовить бульон и надеяться, что его тепла хватит хотя бы до завтра. Бульон тихо кипел, наполняя кухню единственным утешительным ароматом в этом доме. Джи-хун выключил конфорку, накрыл кастрюлю крышкой и прошел в комнату. Он расстелил свой тонкий матрас рядом с футоном сестры. Лег, не раздеваясь, и накрыл глаза рукой. Тело, получив горизонтальное положение, благодарно застонало, но мозг, освободившись от физических задач, тут же включился в свою собственную, изматывающую смену.