Так. Завтра. Подъем в пять утра. Проверить температуру Су-джин, убедиться, что она позавтракала. С шести до двух — стройка. Если повезет, заплатят сразу за вчерашний день. С трех до десяти — магазин. Потом… потом доставки, хотя бы пара часов. Нужно зайти в аптеку, у нее почти закончились таблетки. Это опять почти сто тысяч вон… где их взять? С аванса? Но тогда не хватит на аренду. Может…
Его мысли ударились о глухую, привычную стену. Тупик. Денег не хватало. Катастрофически. Каждый месяц он балансировал на лезвии ножа, пытаясь закрыть одну дыру, пока рядом появлялись три новых. Кредит ему, восемнадцатилетнему парню без постоянного контракта и с сестрой-иждивенцем, не дал бы ни один банк. Он уже пробовал. Вежливые отказы, холодные, как их мраморные полы. Родственники? Дядя и тетя, забравшие родительский дом, ясно дали понять, что их помощь закончилась в тот день, когда они оплатили первые пять месяцев аренды этой полуподвальной конуры.
Тупик. Просто гребаный тупик.
Чтобы заглушить этот внутренний голос, Джи-хун потянулся за единственным спасением от самого себя — телефоном. Холодный прямоугольник привычно лег в ладонь. Он разблокировал экран, и яркий свет ударил по уставшим глазам. Открылась стартовая страница браузера: каскад новостных плиток, которые алгоритм счел для него интересными. Результаты бейсбольного матча. Скандал с какой-то поп-звездой. Новый рецепт токпокки. Бессмысленный информационный шум, который обычно помогал отключить мозг. Но сегодня одна из плиток была другой. Она выделялась, приковывала взгляд. На фотографии улыбался молодой человек в дорогом костюме, стоя на фоне панорамного окна с видом на ночной город. Знакомая улыбка. Знакомые глаза. А под фотографией — заголовок, набранный жирным шрифтом: «Крипто-гений из народа! Прорыв года на крипто-рынке? Инвестор Пак Джэ-сон показал доходность в 8000% на мемкоинах». Джи-хун сел на матрасе. В ушах зазвенело, перекрывая гул города и даже шипение остывающей кастрюли на кухне.
Пак Джэ-сон.
Пальцы дрогнули. Джи-хун нажал на кнопку блокировки, и яркий, нереальный мир, в котором его друг детства был «крипто-гением», погас. Экран стал черным зеркалом, в котором на секунду отразилось его собственное изможденное лицо. Он отложил телефон в сторону, подальше от себя, словно тот был раскаленным. Он лег обратно на матрас, закинув руки за голову и уставившись в низкий, покрытый мелкими трещинами потолок. Гул города и запах бульона отошли на второй план. В тишине комнаты, в этой полуподвальной темноте, начали оживать картины из прошлого. Яркие, теплые, залитые солнцем. Он вспомнил их старый район. Это не была роскошь, как у Джэ-сона сейчас, но и не была та безнадега, в которой он жил теперь. Обычный домик, из окон которой было видно небо, а не ноги прохожих. У них было все, что нужно: еда на столе, целая одежда, карманные деньги на сладости. И у Джэ-сона, жившего в соседнем подъезде, было то же самое. Их мир был ровным, понятным и безопасным.Память подкинула картинку: пыльное футбольное поле за школой, закатное солнце бьет в глаза. — Эй, Джи-хун, пас! Я сейчас пробью, как Сон Хын Мин! — кричал ему запыхавшийся Джэ-сон, натягивая на себя футболку с чужой фамилией. — Сам ты Сон Хын Мин! — смеялся он в ответ, отбирая мяч. — У тебя удар, как у моей бабушки! Они носились до темноты, до хрипоты в голосе и сбитых коленей, а потом вместе шли домой, обсуждая, кто кем станет, когда они вырастут. Всплыла другая картина, более тайная. Скрипучая дверь в женскую раздевалку спортзала и крохотная дырочка в ней, которую они расковыряли перочинным ножом. Они не видели почти ничего, кроме пара и шкафчиков, но сама мысль о запретном заставляла их зажимать рты, чтобы не рассмеяться в голос, толкая друг друга локтями. Это был их общий, мальчишеский секрет. А потом — самое яркое воспоминание. Поездка с родителями на море. Соленые брызги, горячий песок, крики чаек. Джэ-сон был там же, со своей семьей. Они вместе строили огромные песчаные замки, а их отцы, сидя рядом на циновках, пили холодное пиво и смеялись над их стараниями. В том мире не было счетов за операцию. Не было гудящих от усталости мышц. Будущее казалось таким же бескрайним и ясным, как море в тот солнечный день. Джи-хун повернулся на бок, щекой ощутив прохладу дешевого матраса. Воспоминания отступили, оставив после себя теплое, ноющее чувство. Это не была зависть. Не сейчас. Глядя в темноту своей комнаты, он думал о том улыбающемся парне в дорогом костюме, и на его губах появилась слабая, искренняя улыбка.