Джи-хун стоял один посреди пустеющей стройплощадки, держа в руках два конверта. В одном — премия от сурового, но справедливого начальника. В другом — помощь от простых, грубоватых мужиков, которые еще утром не знали его имени. И впервые за очень долгое время он почувствовал, что в этом огромном, безразличном городе он, возможно, не совсем один.
В раздевалке он быстро, почти не глядя, стянул с себя грязную, пропотевшую робу. В раздевалке уже никого почти не было только пара мужиков которые смотрели матч по телефону. Он просто хотел уйти и не тревожить их. Снова облачившись в свою обычную одежду — толстовку и джинсы, он сунул два конверта в карман, кивнул на прощание паре мужиков и вышел за ворота стройки. Он отошел на приличное расстояние, до ближайшей автобусной остановки, прежде чем позволил себе остановиться. Улица уже погружалась в вечерние сумерки, зажигались первые вывески. Руки слегка дрожали, когда он достал конверты. Сначала — тот, что от бригадира. Внутри лежали несколько аккуратных, хрустящих банкнот крупного номинала. Джи-хун неверяще пересчитал. Сумма была почти равна его недельной зарплате на стройке. Он сглотнул, аккуратно убирая деньги. Затем он открыл второй конверт. Этот был тоньше, и деньги в нем были другими. Помятые, разных номиналов, некоторые — совсем мелкие. Он представил, как эти грубые, мозолистые руки лезли в кошельки и отсчитывали кто сколько мог. Этот конверт ощущался в руках гораздо тяжелее первого. Джи-хун прислонился к столбу остановки и быстро прикинул в уме. Аренда. Коммунальные платежи. Еда. И... да. Лекарства. Хватит. Не только на те таблетки, что были нужны сейчас, но и на следующую упаковку. Впервые за несколько месяцев ему не придется выбирать, заплатить ли за квартиру или купить сестре витамины. Волна облегчения была такой сильной, что у него на мгновение подогнулись колени. Он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, пытаясь унять стук сердца. Не раздумывая, он направился не к своему автобусу, а в другую сторону. Яркий зеленый крест аптеки светился впереди, как маяк. Внутри было тихо, прохладно и пахло стерильностью. Он подошел к окошку и четко, без запинки назвал фармацевту нужные препараты для Су-джин. Протягивая в оплату деньги из тех самых конвертов, он чувствовал себя по-другому. Не как обычно, когда он соскребал последние монеты, а как человек, который просто пришел и купил то, что было необходимо. Поездка домой в полупустом автобусе была не похожа на утреннюю. Джи-хун сидел у окна, прижимая к себе пакет с лекарствами, и смотрел на огни Тэсина. Город больше не казался враждебным, безразличным монстром. Сегодня он показал ему другое лицо. Лицо сурового бригадира, который ценит смелость. Лицо простых работяг, готовых поделиться последним. В его мире, в самом низу этой огромной пищевой цепочки, оказывается, тоже была своя справедливость. Простая, человеческая. И эта мысль грела его сильнее, чем любая премия. Когда он вошел, Су-джин сидела за столом и что-то рисовала в своем альбоме. Услышав звук открывающейся двери, она подняла голову, и ее лицо озарила слабая улыбка. Но улыбка тут же погасла, когда она увидела в его руках большой бумажный пакет из аптеки.
— Оппа? Ты где был? Что это? — в ее голосе прозвучала знакомая тревога.
— Все в порядке, — сказал он, стараясь говорить как можно бодрее. Он поставил пакет на стол и начал выкладывать содержимое: упаковки с лекарствами, витамины, даже плитку ее любимого шоколада, на который он обычно никогда не тратился.
Глаза Су-джин расширились. Она смотрела на россыпь коробочек, а потом на него. — Джи-хун, откуда… откуда это все? Ты что, взял в долг?
— Нет, что ты, — он сел напротив нее. — Премия. На работе сегодня дали.
И он рассказал. Рассказал про стройку, про неловкого аджосси Кима, про ведро с раствором, которое едва не упало ему на голову. Он старался рассказывать спокойно, почти буднично, как о незначительном происшествии. Но чем больше он говорил, тем бледнее становилось лицо сестры. Когда он закончил, она молчала несколько секунд. А потом ее плечи задрожали. Крупные, тихие слезы покатились по ее щекам. — Дурак, — прошептала она, и в этом слове было столько боли. — Ты же… ты же мог пострадать! Что, если бы оно упало на тебя? Что бы я тогда делала?!
Она закрыла лицо руками и заплакала уже в голос. Не от радости за лекарства, а от страха за него. Этот звук был для Джи-хуна хуже любого крика бригадира. Он подошел и неуклюже обнял ее за плечи.