Единственным результатом расследования явился более строгий устав, исключавший, казалось бы, возможность некоторых нарушений закона; однако все компании сохранили прежнее руководство и в большинстве случаев — прежних ответственных работников.
В настоящее время директора четырех крупнейших страховых компаний все являются либо главными, либо второстепенными фигурами из лагерей Моргана, Рокфеллера, Меллона, Дюпона, банка "Нэйшнл сити" и "Кун, Лэб и К°", так как основной закон страны не изменился с 1905 г.
Новый закон обязал компании превратиться в общества взаимного страхования, и формально они подчинились этому требованию. Но, как обнаружила комиссия палаты представителей в 1912 г., "так называемый контроль держателей полисов над страховыми компаниями путем превращения их в общества взаимного страхования — фарс... Единственный результат его тот, что во главе компаний стоит само себя образовавшее и постоянно продлевающее свои полномочия правление".
Компаниям было также приказано прекратить контроль над банками и трестами. Они выполняли это, передав контроль над банками крупнейшим финансовым тузам. "Дж. П. Морган и К°" получили от "Икуитэбл" и "Мючюэл лайф иншуренс компани" несколько банков, которые были объединены с компаниями "Бенкерс траст компани" и "Гаранти траст компани", уже находившимися под контролем Моргана. "Дж. П. Морган и К°" получили также от страховых компаний акции в банках "Ферст нэйшнл банк" и "Нэйшнл сити банк", впервые установив непосредственную связь с этими учреждениями. С этой точки зрения скандал со страховыми компаниями принес удачу Моргану, так как иначе ему нельзя было и надеяться прибрать к рукам капиталы этих банков.
В 1910 г. Морган заплатил 3 млн. долл, за акции Гарримана — Райана в "Икуитэбл лайф ашшуренс сосайти", номинальная цена которых была лишь 51 тыс. долл, и дивиденды с которых составляли одну восьмую процента их цены. Но, как заметил Люис Д. Брэндис, этот капитал "давал контроль над вложениями на сумму 504 млн. долл.".
О том, что положение страхового дела, несмотря на реформы, и поныне внушает подозрения, свидетельствует обширная корреспонденция из Олбани, помещенная в газете "Нью-Йорк Таймс" от 17 марта 1937 г., которая начинается так:
"Предложение произвести 'тщательное расследование деятельности страховых компаний законодательными органами вызвало сегодня оживленные прения на открытом заседании сенатской комиссии по делам страховых компаний. Несколько сенаторов, членов комиссии, осуждали деятельность страховых компаний и требовали ее расследования. В их речах встречались такие выражения, как "мелкое воровство", "рэкет" и "вымогательство средств держателей полисов"...
Одна из главных претензий, предъявляемых к страховым компаниям, направлена против тога, что 'они платят своим высшим должностным лицам жалованье от 200 тыс. до 300 тыс. долл, в год за выполнение столь несложных обязанностей, что с ними мог бы справиться любой смышленый клерк. Вся система страхования жизни также является предметом жестокой критики [1 Mort and Е. A. Gilbert, Life insurance. A legalized racket, 1936.].
Последствия вражды Гарримана и Райана оказались драматическими, и карты Гарримана были биты.
В 1907 г. в редакцию газеты "Уорлд" попала копия большого письма, написанного Гарриманом в начале 1906 г. деятелю республиканской партии Сиднею Вебстеру[2 D. C. Seitz, Joseph Pulitzer, pp. 300—303.]. В этом письме Гарриман утверждал,'что он был против своей воли втянут в запутанные страховые дела ' и что он безуспешно поддерживал кандидатуру Дипью на должность посла. Он заявлял, что обеспечил Рузвельту 50 тыс. голосов, что составило в результате разницу в 100 тыс. голосов.
Конец письма Гарримана гласил: "Райан обязан ловкости Элиху Рута своими успехами во всех манипуляциях с транспортом, табачными компаниями, превращением "Стейт траст компани" в "Мортон траст компани" и "Шу энд ледзер бэнк" в "Вестерн нэйшнл бэнк", а затем в "Бэнк оф коммерс", что позволило ему в свое время замести следы, так что настоящее положение вещей обусловлено обстоятельствами, сплотившими группу Райана — Рута — Рузвельта. Причем же тут я?"
Опубликование этого письма бросило тень подозрения на Рузвельта, поспешившего предать гласности корреспонденцию, из коей должно было следовать, что Гарриман первый обратился к Рузвельту. Однако, как показала переписка Гарримана, опубликованная после его смерти, Рузвельт утаил при этом свое собственное письмо, в котором он первый просил Гарримана способствовать его политическому продвижению.