Он не докончил своего длинного письма, этот тихий мальчик, Лодя Вересов. Он не показал его своей мачехе и ничего не сказал ей про то, что открылось ему в загадочном мире, видном сквозь стекла его подзорной трубы.
Утром следующего дня Мика — она все и всегда делала так, как если бы Лодя был взрослым, — велела ему помочь ей. Варюши не было; надо было вынести в конец парка на свалку кое-какие старые бумаги. Завернув пакеты, они пошли; пошли через парк, мимо того дуба.
Лодя не видел этот дуб больше месяца. Дуб стоял, как и тогда: важно и спокойно. Он еще не уронил ни единого листа с ветвей — и, казалось, не верит ни в тревоги, ни в войны, ни в бомбежки — трехсотлетний старец. Лодя с удовольствием посмотрел мимоходом на бегемотову шкуру его ствола.
Но в тот же миг он запнулся за что-то… Перочинный ножик! Тот самый ножик, который вечером 21-го июня воткнул в землю страшный человек; тот ножик, который они с Максом хотели подобрать и так и не подобрали, ржавый и искореженный, согнулся под Лодиной ногой…
— Май бой! — окликнула мама Мика, как только он нагнулся. — Уот’с зэ трабл? Что с тобой?
Он не взял ножика, нет… Ему вдруг стало опять холодно, как тогда, летней ночью. И, вернувшись домой, он не выдержал…
…Мика после чая села писать за своим шатким кукольным письменным столиком: писала и улыбалась непонятно чему. Он попросил: «Можно один вопрос… уан куэсчен?» Она кивнула: «Сэйд… Говори!..»
Но как только Лодя дошел до сердитых, злых слов, сказанных тем, вторым человеком у дуба, Милица положила ручку и повернулась так резко, что мальчик замолк. Лицо ее вдруг стало каменным. Видимо, что-то он сделал не так, но — что?
— Ну? — проговорила мачеха, поднимая брови. — Дальше?
Трудно отвечать, когда на тебя так смотрят. Сбиваясь и путаясь, Лодя еле довел рассказ до конца.
— Дальше! — еще раз требовательно сказала Мика. — Кто были эти… типы? Надеюсь, ты узнал их? Того, с ножиком… и другого?
— Нет… темно уже было, — смущаясь все сильнее, пробормотал мальчик. — Я не разглядел… Но теперь я вдруг подумал: а вдруг они были шпионы? Я хотел у тебя спросить…
Протянув свою, всё еще полную и мягкую руку, мама Мика взяла со стопки книг бронзовый разрезальный ножик и крепко приложила его сначала к одной щеке, потом к другой. Глаза ее очень пристально глядели в упор на Лодю. Потом она так же резко отвернулась к окну; Лодя не удивился. Отчитывая его, Мика всегда смотрела куда-нибудь в сторону.
— Я думаю, что ошибалась, считая тебя уже взрослым, май бой! Сотни раз тебе говорили… и я и отец: нет ничего постыднее, чем подслушивать чужие разговоры. Я думала, ты это усвоил. Теперь я не думаю этого. Шэйм! Стыдись! В такие дни забивать себе голову подобным ребячеством! Ступай — и чтоб больше это не повторялось! Погоди! Ты кому-нибудь уже успел раззвонить… весь этот идиотский бред?
Лодя покорно встал со стула. Он весь залился краской. Если бы его спросили, он ни за что не ответил бы почему, но в этот миг он сразу понял. Нет, это не бред и не чушь. В этом есть что-то очень плохое и очень страшное. А она не хочет ему объяснить. Говорит ему неправду. Зачем?
— Нет, никому, — глухо выговорил он через силу: лгать он не умел никогда и ни в чем. — Кому же мне рассказывать, если никого нет?
Он даже не заикнулся мачехе о человеке с белой крысой. Какой смысл был теперь в разговорах с Микой?
Глава ХХIII
«Волна» докатилась до берега
Двенадцатого августа один из наших бронепоездов, действовавших на южном берегу Финского залива, вышел на позиции к станции Веймарн с особым заданием.
Передвижная тяжелая пушка крепостного типа, мощное огромное чудище, поставленное на колеса, била отсюда, за десятки километров, по немецким танковым частям, сосредоточившимся для перехода через реку Лугу выше Кингисеппа. Снаряды ее ложились точно. Тридцатитонные танки рассыпались в прах, словно детские игрушки. Вражеские штабы пришли в волнение: каким образом русским удалось здесь, в полусотне километров от моря, ввести в действие корабельную артиллерию? Их авиация кинулась разыскивать позиции гигантского орудия. Бронепоезду было приказано своим огнем охранять этот важнейший «объект» от воздушной разведки и на походе и на позиции.
Бронепоезд, состоявший под командой капитана Стрекалова, был недавно сформирован: его построили и снарядили совсем на днях, и притом — с особым назначением.