…Милица Владимировна Вересова, с трудом добравшись домой после окончания второго налета, нашла Лодю крепко спящим между двух труб, там наверху, на крыше. Она свела его, сонного, вниз, велела лечь в кровать. «Ты не спускался домой? — встревоженно спрашивала она. — А почему?..»
— Я думал… Я думал… — бормотал Лодя. — Я думал, что еще налеты будут. Я боялся один.
Милица Вересова озабоченно покачала головою. Если бы она знала!
Еще лежа в госпитале в Ижорах, Андрей Вересов дважды просил товарищей, которые оттуда выписывались, дать сейчас же, из Лебяжьего или из Кронштадта, телеграмму Мике, на Каменный. Но морская почта телеграмм не принимала.
Он был уверен, что его просьбу выполнили. Он считал, что Милица Владимировна во всяком случае давно уже знает, что он жив. Ему было неизвестно, что уже две недели телеграфная связь южного берега с Ленинградом отсутствовала, и обе его первые депеши уже истерлись в карманах его друзей. Мог ли он предполагать, что именно восьмого числа только самую последнюю из них, вчерашнюю, получил Лодя? И как получил, при каких обстоятельствах!
Глава XXXVI
У стен твердыни
Далеко не все знают даже теперь, когда же именно и с чего именно началась славная оборона Ленинграда, когда и как был создан защищавший затем несколько лет город Ленинградский фронт.
Он не вышел из стен этого города и не подошел к нему в готовом виде, извне, Ленинградский фронт.
В начале войны его просто не было, да и быть не могло — бои шли еще далеко от Невской долины.
Затем, по мере того как наши армии, отходившие к Ленинграду с юга и с запада, из Латвии, из Эстонии, из различных районов Псковской и отчасти Новгородской областей, стали стягиваться кольцом вокруг города на Неве, Ленинградский фронт начал постепенно образовываться.
В Ленинграде и его области были войсковые части, готовые к бою с того момента, как началась война. В Ленинград из глубины страны, по мере роста опасности, подходили, одно за другим, новые и новые соединения. Некоторые из них вливались в состав его, еще не вступившего в бой, гарнизона. Другие, даже не заходя в город, следовали прямо на фронт и соединялись там с утомленными, но зато уже и закаленными в огне частями отходящих армий.
Дивизия генерала Дулова — с полком Василия Григорьевича Федченки в своем составе — начала кампанию как одна из частей Северо-западного фронта.
Когда наступили трудные дни, ее перебросили под Ленинград.
Скоро все — туляки, рязанцы, казахи, грузины, узбеки, чуваши, — числившиеся в кадрах дивизии, почувствовали себя ленинградцами, защитниками славного города.
Очень скоро красноармеец Голубев, связной Федченки, усвоил манеру принахмуриваясь говорить: «Нам, Хрусталева, нельзя никак пошатнуться! У нас не что-нибудь: у нас — Ленинград за спиной!»
Растроганная Марфа Хрусталева спросила его как-то: «А вы очень любите Ленинград, Голубев?»
— А кто же его не любит, Хрусталева? — весьма искренне ответил тот. — Такой город да не любить!
— Ой, — вздохнула Марфа, внезапно охваченная воспоминаниями. — А я как его люблю!.. Вам какое место в Ленинграде всего больше нравится, Голубев?
Связной мельком взглянул на чудную девушку.
— Это как это, какое место? Мне все места равны. Я там отродясь не бывал ни разу…
Оказалось, точно. Голубев родился в Тульской области, служил в Великих Луках; теперь он шел к Ленинграду, шел оборонять город, которого никогда не видал.
— Ну и что ж с того, что не видал? Подумаешь, делов! Город знаменитый. Кабы тебя под Тулу перебросили, ты, что ж, мою Тулу не залюбила бы? Брось ты, девушка! Придется Туле горько, пойдешь Тулу защищать… А не мы с тобой — другие: народу хватит!
Марфу сначала это немного озадачило, потом вдруг еще сильнее растрогало: вот, туляк, человек дальний, а любит Ленинград.
Когда полк Василия Федченки оборонял станционные платформы Плюссы и Серебрянки, он выполнял то, что было ему приказано Москвой: о каждую из этих станций тупилось острие фашистского топора, занесенного над нашей Родиной.
Когда бронепоезд «Волна Балтики» проносился в Эстонии через охваченные пожарами городки, ленинградец Андрей Вересов, и украинец Люлько, и сибиряк по рождению Белобородов, и керченский рыбак Токарь, и армянин Оганесьян, и татарин Алиев не слишком много размышляли, что именно они защищают теперь — Ереван или Томск, Краснодар или Бугульму. Они защищали всё это сразу. Они выполняли приказ партии, приказ Родины.