Видимо, под обликом миловидной девицы этой скрывался старый воздушный волк.
Жерве пил горячий, пахнущий веничком настой. Время от времени в вокзальный блиндажик заглядывали хмурые люди.
Люди эти были полны иронии и яда. Множество раз повторялась злая эпиграмма, утверждающая, будто порядок кончается там, где начинается авиация. Возбуждение земных людей достигло предела, когда вошел щупленький лейтенант с глазом, закрытым аккуратной черной повязочкой. Кто-то сказал, что это — синоптик. Кто-то другой пояснил: слово «синоптик» переводится на русский язык, как «ветродуй».
«Ветродуй» сел к столу и, не обращая ни малейшего внимания на ядовитые шуточки, начал преспокойно гонять чай со сгущенным молоком. Погода его, видимо, совершенно не интересовала: к медленно светлеющему окну он равнодушно поворотился спиной.
В тесном помещении крепко надышали, накурили. Слышался неопределенный гул разговоров; было тепло. Разморенный Лев Жерве сам не заметил, как задремал сидя.
Почти тотчас же он проснулся. Командир авиабазы штаба партизанского движения усердно тряс его за плечо.
— Что же вы, товарищ писатель? Мы вас у зенитчиков ищем, у истребителей, у нас, а вы… Лететь-то не передумали?
— Как передумал? — Сон сразу же соскочил с Жерве. — Почему? Да я сюда нарочно пришел, чтобы меня уж никак не забыли!
— Зернов, слышишь? — спросил командир, адресуясь к маленькому человеку в великолепных пимах и с таким огромным острым носом, что люди невольно поднимали брови, взглядывая на него. (Озабоченно супясь, человек этот получал у буфетной стойки пачки папирос «Звездочка».) — Соображение, не лишенное оснований! Знакомься. Вот тот товарищ, которого ты повезешь без вывала… А это — Геня Зернов, бог бреющего полета, ас из наших асов. С ним поедете, как на такси…
— Такси к черту на рога! — глухим баском ответил маленький. Нагромоздив груду папиросных коробок на столе, он одну за другой запихивал их в карманы комбинезона. — Раньше летали? За комфорт не ручаюсь: стюардесс с собой не вожу. Машину не пачкать! Ну куда, скажи, Антоша, я их рассую?
— А кто тебе велит жадничать? Взял пяток пачек, ну шесть, и… Что ты — киоск Табтреста?
Большой треугольный нос летчика повернулся к начальству с явным негодованием.
— Пять, пять, — окрысился Зернов. — Ты — что? Не слыхал, что вчера передавали? Степанову голову гитлеры тоже оценили. Пять тысяч марок! Я — как обещал: по сотне папирос за тысячу марок — не больше! Куда только я их дену теперь? Что значит «какого Степана»? Вариводы; начштаба Архиповского…
Возясь со своими запасами, он уперся озабоченным взглядом в стеганую ватную телогрейку Жерве и внезапно просветлел.
— Писатель? — не без задней мысли восхитился он. — Прекрасное дело! Жерве? Гм… Что-то не приходилось… Толстого читал, Тургенева — тоже. Жерве? Нет, не припомню! Но в таком виде, Антось, я его никуда не повезу… У меня в путевке не сказано: «Писатель в замороженном виде», такого у меня Архипов не примет. Выдавай ему комбинезон: нормальный, с карманами. А это, — он указал на оставшиеся пачки, — ему в карманы! Пишущую машинку с собой не возите? Мудро: все равно не взял бы! Ну и давай, Антоша, не тяни душу: лететь пора!
— Лететь? Сейчас? — очень удивился Жерве. — А… а… погода?
Носатый человек, прищуря один глаз, иронически оглядывал его.
— А у вас был заказ на солнышко-ядрышко? На синее небушко? Нет уж, знаете! Это уж пускай умные по солнышку летают: нам с вами загорать не приходится… Да и вообще я, товарищ работник пера, на этой службе порхать по воздусям разучился. Мы все больше лыжами землицу скребем, вот как… Прошу за товарищем начальником. Пока он вас в человеческий вид приведет, я свой примус поднакачаю… Постойте! Табачок, табачок-то позабыли!
Лев Николаевич в мирные дни летал часто и немало. Самолет «ПО-2» тоже был ему довольно знаком. Но на этот раз все показалось новым и необычным.
Так садятся не в аэропланы, а в деревенский возок, битком набитый всяким скарбом. Командир базы положил ему на колени небольшой мешок: «Газеты… Упаковать не успели, а — необходимо. Вообще-то мы ведь вас не имели в виду…»
— Нет, нет, пожалуйста! — испуганно засуетился Жерве. В карманах его топорщились пачки «Звездочки». В спину упирался острый предмет неизвестного назначения. В последний миг к нему бросилась маленькая пожилая женщина с аккуратным тючком в руках.