А еще пять минут спустя мотор «ПО-2» снова замолк. Послышался свист растяжек; маленькая машина так уверенно пошла на посадку, что казалось, можно поручиться: Зернов видит сквозь тучи, как сквозь стекло.
Сосновые маковки внизу… Оголенные от снега холмы… Несколько глубоких оврагов. Потом — очень белое, очень ровное пространство. Легкий толчок… Еще, еще… Вихорьки снега закрыли все.
— Какого черта! — послышалась тотчас же простуженная хриплая воркотня Зернова. — Что я — подрядился к вам белым днем ездить? Почему связи до трех часов не давали? Эй, Петрушин, тебя спрашиваю! А я — виноват? Принимайте: писателя к вам привез. Что за вопрос: какого? Известного писателя. Жерве! Почему это я всех знаю, а вам — не обязательно?! Где Варивода?
«Известный писатель», в состоянии несколько смутном, пытался встать, цепляясь руками за борта и позабыв отстегнуть пряжки ремней, которыми был пристегнут к сиденью.
Самолет «приснежился» на небольшом лесном озерке в берегах сосновых и нарядных. Человек пять плечистых товарищей с автоматами поперек груди уже хлопотали вокруг. Одни помогали Зернову развернуть машину и отрулить под прикрытие натыканных в сугробы сосенок. Другие на ходу уже заглядывали внутрь самолета. Было заметно, что все это — дело и привычное, и вместе с тем — радостное: все были оживленны, довольны.
— А взрывчатка есть? — спрашивали у Зернова. — Товарищ лейтенант! Бикфорда привезли?
— Геннадий Власьевич, а йод не забыли? Ну, добро, а то он и вас живьем съест, и нас… Как кто? Медицина наша! Браиловский… Зверь, не человек!
Лев Николаевич, неуклюжий в непривычном комбинезоне и оленьих унтах, стоял посреди озера, не зная, на что смотреть, что запоминать в этих первых минутах встречи. Он потянул носом воздух. Да, права Ася: тут, в немецком тылу, в другом мире, пахло по-русски, по-родному: чистым свежим снегом, сосной, овчиной мало еще ношенных полушубков. Как это странно! И — больно!
Жерве оглядел партизан. «А пожилой народ все!» — подумалось ему при виде пышных бород большинства встречавших. Но как только один из них повернулся к нему лицом, на писателя прямо глянули из глубины мощного рыжеватого волосяного убранства глаза любопытные, живые и почти еще юношеские.
Человек этот вел себя и вообще непонятно. Идя по озеру, он огромным помелом заметал за рулящим к берегу самолетом следы его калошеобразных лыж.
— Извиняюсь, товарищ писатель! — проговорил он, приязненно улыбаясь, как только глаза их встретились. — По ногам бы не задеть! Девушки примету имеют: замуж долго не выйдете! Вот дожил до службы: иди, а след за собой, как Лиса Патрикеевна, хвостом заметай… Пролетит какой нечистик, увидит. Что, на бородку мою смотрите? Моя — от бедности: на бритвы у нас большой дефицит. А вы у старшего лейтенанта Вариводы полюбуйтесь. У того борода принципиальная, берлинская. Он слово такое дал: пока в Берлин не войдем, снимать не будет. Надолго ли к нам прибыли? Что ж так мало? Гостите: у нас тут тепло и не дует; погуляйте по воздуху — у нас что на курорте!
Все, что этот человек говорил, было так просто и обыденно весело, что Льву Николаевичу стало неловко за свои настроения. Вот тебе и смелый полет в тыл противника… Для него — полет, а для этого парня — жизнь изо дня в день, месяцами… Может быть — не на один год… И — «гуляйте по воздуху»!
Он хотел поддержать завязавшийся разговор, но остановился: от берега к нему торопливо двигалась еще одна маленькая фигурка. Совсем низкого роста и, видимо, горбатая, молодая женщина, тоже в полушубке и тоже с автоматом на ремне, шла навстречу, не отводя от прибывшего больших, издалека заметных, как будто чем-то удивленных глаз.
— Ой, товарищ Жерве, здравствуйте! — смущаясь, заулыбалась она уже за десяток шагов. — Ой, как же вас одного бросили? Ну, сейчас, сейчас, я вот только йод у Зернова возьму, и мы пойдем к начальнику штаба. Или, кажется, Алексей Иванович уже вернулся… Вам же отдохнуть, наверное, надо? Ой, может быть, вы в баню хотите?
Летчик Зернов, спрятав самолет в импровизированном укрытии, шел теперь тоже к Жерве.
— А! — закричал он, увидев девушку. — Я его проклятые йоды за пазухой вози, а он не удостаивает за ними сам являться?! На заместителях выезжает? Не дам! Приветствую, веселая царица Елисавет! Здравствуйте, Лизонька, дорогая! А где же именинник наш? Пятитысячный! Слышали, слышали! Конечно, привез: двадцать пачек, как уговор был. Но фрицы-то — крохоборы какие: пять тысяч, подумаешь! Да у Степы бородка одна в десяток не уложится!
Летчик и эта маленькая девушка так радостно улыбались друг другу, что сразу почувствовалось, какая большая и теплая боевая дружба соединяет всех этих людей. Жерве остро захотелось как-то тоже включиться в их дела, ощутить себя не только гостем…