Дороги, по которым Лодя прибыл сюда, были далеко не прямыми и не легкими, спросите у старшины. И Ким, конечно, был прав по-своему, когда, разобравшись слегка в обстановке, сказал Лоде такие слова:
— Да, б-б-брат! Умудрился же ты прибыть… в са-самый неблагоприятный момент! Н-ну… как раз к самой По-победе… Все вверх дном, и по-полковника куда-то на фалькенбергский аэродром вызвали… Да на ту сторону Берлина, вот ку-куда… Ладно, что можно, — сделаем!
Он побеседовал сначала, как равный с равным, с сержантом Мандельштамом, потом и со старшиной. Веселые это были разговорчики: на плацу творилось такое — ни в сказке сказать, ни пером описать. И полк Слепня и стоявшее рядом «хозяйство Дондукова» — истребители — кипели, как в котле. «В-все смешалось в доме О-о-облонских… — сказал Туркину Ким. — Не думай, у-у нас не всегда так…» И Туркин понимающе развел руками.
Солдаты и офицеры обеих частей со счастливыми лицами бегали как шальные во всех направлениях. Все кричали, хлопали друг друга по лопаткам, жали друг другу руки, целовались… Только, казалось, уже перепоздравлялись все, как вдруг откуда-нибудь из наряда, с удаленного поста, кто его знает из каких мест, являлся, изумленно озираясь, незнающий, и все начиналось снова… В одном конце похожего на плац аккуратного двора кого-то качали, — это поймали летчицу, которой повезло: она последней пошла на бомбежку, и только вышла на курс — радиограмма: «Куда ты, сумасшедшая! Назад! Мир…» Пришлось лететь черт знает куда, за Миттенвальде, к озеру, воду бомбить…
Вот ее теперь и качали… А на другой стороне уже тюкали топоры, отчаянно петушил кого-то капитан из политотдела, — спешно надо было соорудить трибунку для митинга. По всем крышам уже сидели бойцы со свертками кумачных лозунгов; одно такое огненно-красное полотнище было растянуто по разостланным на траве брезентам, и две девушки — техники-интенданты — озабоченно, на коленях, писали по нему мелом — впервые писали! — долгожданные слова:
«Да здравствует 9 мая — день победы над фашизмом!»
Одна писала по-русски, другая — по-немецки, вот до чего дошло!
А справа от них — глаза разбегались! — баянист в матросской робе уже поставил на ту же траву странное какое-то немецкое кресло (веселенькое такое кресло, обитое пестреньким ситчиком), развалился в нем и то ли припоминал, то ли разучивал давно не игранные мирные песни; а другой где-то за домом уже приноравливался играть танцы, и, заслышав это, обе девушки-рисовальщицы, вдруг оставив плакаты, обнялись и томно пошли фокстротировать, пока на них не рявкнул политотдельский капитан… А за парком, в котором белели барские постройки, нет-нет опять начиналась пальба, и слышно было, как за одним из окон телефонист, надрываясь, кричит: «Комендантская? Фиалка? Так вот имей в виду: начштаба приказывает немедленно прекратить бессмысленное расходование боезапаса… Почему стрельба? Радуются? Не велено из автоматов радоваться!.. Вот вечером будет салют, тогда пущай радуются из чего хотят…»
Еще больше шума и волнения было внутри всех этих домов, домиков, бараков — в самих штабах, в камбузах, в кубриках, в столовых, в комендатуре… Ни на секунду не прекращались телефонные звонки и зуммеры. Посыльные вылетали из дверей, как пчелы из летка, к рации и обратно: все линии связи с утра оказались перегруженными хуже, чем за час до наступления. У штабных дверей трещали мотоциклы. Из кабинета комполка слышался заместительский, осипший несколько, но все еще внушительный бас, стук кулаком, довольно крепкие словечки… Но затем на крыльцо выскакивал сияющий лейтенантик: «Петя, давай… Ну, замполит! Сегодня и замполит наш чувство имеет: сам кулачищем по столу, а сам — смеется…»
Обсудив положение, Туркин и Ким отправились именно к нему, к этому самому замполиту. Там было выяснено: да, комполка, по-видимому, был предупрежден о возможном прибытии с оказией некоего частного мальчика для «передачи по назначению»; замполит не входил в детали, какого и для чего… Как будто полковник созванивался по этому вопросу с кем-то, но срок прибытия оставался неустановленным. Конечно, не случись такого вот ЧП (замполит имел в виду победу), полковник, улетая, оставил бы какие-нибудь распоряжения. Но сегодня… «Сами видите, друзья, что творится… И как я с ним свяжусь? Тут и оперативные не протолкнешь на рацию…»
Поразмыслив, замполит потер лоб: стоп! Раз сержант Соломин лично знает этого хлопчика, — выход есть! Пусть он и возьмет на себя шефство над ним до прилета комполка… Где поместить? Ясно — на квартире у Евгения Максимовича, во флигеле этого, как его… Ландгутслейтера чертова, управляющего имением… Аттестаты и прочее у парня как, имеются? «Давай сюда, я напишу начпроду, чтоб без всякой канители… Сам проследи, Соломин… Все выбей, что положено…»