Было очень заметно, что миловидная девица эта является, в глубине души, старым воздушным волком…
Жерве пил горячий, пахнущий веником настой. Время от времени в вокзальный блиндажик заглядывали хмурые люди — пассажиры. Их било бессильное нетерпение. И небо и земля равно удручали их. Они сердито рассказывали жуткие истории о непогодах, которые тянутся неделями, об аэродромах, утонувших в снегу на метры, о пешеходах, прибывающих по месту назначения куда скорее, чем воздушные путники…
Другие были полны иронии и яда. Множество раз повторялась известная злая эпиграмма, утверждающая, будто порядок кончается там, где начинается авиация. Ехидство «земных» людей дошло до предела, когда в помещение вошел щупленький лейтенант, про которого кто-то сказал, что это синоптик. Кто-то другой тут же пояснил, что слово это переводится на русский язык, как «ветродуй».
«Ветродуй» сел к столу и, не обращая никакого внимания на ядовитые шуточки, начал преспокойно гонять чай со сгущенным молоком. Погода его, видимо, совершенно не волновала, к чуть светлеющему окну он равнодушно поворотился спиной.
В тесном помещении крепко надышали, накурили… Слышался неопределенный гул разговоров; было тепло. Несколько разморенный всем этим Лев Жерве незаметно для себя задремал сидя.
Почти сейчас же он проснулся. Командир авиабазы усердно тряс его за плечо.
— Что же вы тут, товарищ писатель? Мы вас у зенитчиков ищем, у истребителей, у нас, а вы… Лететь-то не передумали?
— Как передумал? — сон сразу соскочил с Жерве. — Почему? Да я сюда нарочно перешел, чтобы меня уж никак не забыли…
— Зернов, слышишь? — спросил командир, адресуясь к маленькому человеку в великолепных пимах и с огромным острым носом; человек этот весьма неспешно получал у буфетной стойки пачки папирос «Звездочка». — Соображение, не лишенное оснований! Знакомься! Тот товарищ, которого повезешь без вывала… А это — Ганя Зернов, ас из наших асов! С ним поедете, как в такси…
— Такси — к чорту на рога! — глухим баском ответил маленький. Нагромоздив груду коробок на столе, он одну за другой запихивал их в карманы комбинезона. — Раньше летали? За комфорт не ручаюсь, стюардесс с собой не вожу… Машину не пачкать! Ну куда, скажи, Антоша, я их рассую?
— А кто тебе велит жадничать? Взял пяток пачек, ну, шесть… Что ты — киоск табтреста?
Большой треугольный нос летчика повернулся к начальнику с явным негодованием.
— Пять, пять!.. — окрысился Зернов. — Ты что? Не слышал, что вчера передавали? Степанову голову гитлеры тоже оценили. Пять тысяч марок! Я — как обещал: по сотне папирос за тысячу марок, не больше! Куда только я их дену теперь? Что значит, «какого Степана»? Вариводы, начштаба Архиповского…
Он уперся озабоченным взглядом в стеганую ватную телогрейку Жерве и внезапно просветлел.
— Писатель? — не без задней мысли проговорил он. — Жерве? Гм… Что-то не приходилось… Толстого читал, Тургенева — тоже… Жерве? Не припомню!.. Но в таком виде, Антось, я его никуда не повезу. Комбинезон же ему надо… Комбинезон, с карманами… У меня в накладной не сказано: «писатель средней упитанности в мороженом виде», Архипов не примет! Выдавай ему нормальный комбинезон… А это, — он указал на оставшиеся пачки, — в карманы… Пишущую машинку не везете? Мудро: всё равно бы не взял! Давай, давай, Антоша, не тяни душу… Лететь пора…
Жерве очень удивился:
— Лететь? Сейчас? А… а погода?
Носатый человечек, прищуря один глаз, оглядел его.
— А у вас талон на солнышко-ядрышко? На синее небушко? Нет уж, знаете! Это уж пускай умные по солнышку летают; нам с вами загорать не приходится! На здешней службишке я, товарищ работник пера, вообще порхать по воздусям разучился… Мы всё больше лыжами по землице скребем, вот как… Ну-с, прошу, за товарищем начальником… Пока он вас в человеческий вид приведет, я свой примус поднакачаю… Эге-ге! А табачок, табачок-то, что же? Забыли?
Лев Николаевич в мирные дни летал часто и немало. Самолет «ПО-2» тоже был ему достаточно знаком. Но на этот раз всё показалось ему совсем особенным, новым.
Так садятся не в аэропланы, а в деревенские сани-розвальни, битком набитые всяческим скарбом. «Антоша», командир базы, положил ему на колени небольшой мешок: «Газеты… Упаковать не успели. Ничего, как-нибудь… Вообще-то говоря, мы вас не имели в виду, так что…»