Это противоречие усугубится, если рассматривать его в более широком контексте платоновских текстов, где явно присутствует «стоическая» тенденция к отрицанию существования неморального зла вообще. Выше уже цитировалось знаменитое место из Апологии Сократа:
Т15) «…если уж что принимать за верное, так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного (κακόν ούδέν) ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах» (41с9-d2).
Похожее заявление Сократ делает и в Государстве:
Т16) «Стало быть, то же самое надо признать и для справедливого человека, все равно, постигнет ли его нищета, болезни или какое-нибудь другое из кажущихся зол (των δοκούντων κακών), все это в конце концов будет ему во благо (άγαθόν τι) при жизни или после смерти» (613а4-7).
Мало того, что в Т16 неморальное зло признается «мнимым» или «кажущимся», т. е. Сократ не может утверждать ТН2аб; выражение κακόν ούδέν в Т15 не допускает и того, что претерпевание несправедливости может принести добродетельному агенту моральное зло (cp. Т13-14), а в таком случае Сократ не может утверждать и ТН2 в. В такой ситуации Сократ мог бы утверждать ТН только в форме ТН1: совершение несправедливости — зло для агента, а претерпевание несправедливости — нет. Но это был бы «стоический» по духу тезис.
В тексте Горгия можно встретить следующие слова Сократа:
Т17) «И пусть другие презирают тебя, считая глупцом, пусть оскорбляют, если вздумается, пусть даже бьют, клянусь Зевсом, переноси спокойно и позор, и побои: с тобою ничего не случится ужасного, если ты поистине достойный человек и предан добродетели (ούδέν γάρ δεινόν πείση, έάν τφ όντι ής καλός κάγαθός, άσκών άρετήν)» (527c6-d2).
Формально говоря, Сократ здесь не утверждает, что несправедливое страдание вообще не является злом (κακόν) для того, кто его испытывает, но общий смысл этого высказывания явно близок по духу Т15-16 (ούδέν δεινόν в T17 представляет собой приблизительную аналогию κακόν ούδέν в Т15).
Я думаю, что «стоическая» тенденция, представленная в таких текстах, как Т15-17, имеет для мысли Платона большое значение. В тексте Горгия она может быть удачно согласована с ТЗ-5, где счастье редуцируется к добродетели, но вступает в противоречие с Т8-10, где признается, что претерпевание несправедливости — зло для агента, а также с Т11-12, где допускается существование неморального зла для тела. Если сформулировать это иначе, ТЗ-5, а также Т15-17 свидетельствуют в пользу ТН1, т. е. «стоической» интерпретации позиции Сократа, а Т8-12 — в пользу ТН2(б), то есть «антистоической» интерпретации. Из всего этого, на мой взгляд, надо сделать вывод, что ТН не имеет внятного рационального смысла, а в трактовке проблемы неморального блага и зла этическая концепция, защищаемая Сократом в Горгии, является непоследовательной. И мне представляется, что эта непоследовательность может быть результатом непродуманности, а не какого-то концептуального замысла, т. е. что, характеризуя претерпевание несправедливости как меньшее зло по сравнению с совершением несправедливости, Платон (во всяком случае — на этом этапе) не учел возникающего в результате потенциального противоречия с весьма важным для него представлением, что добродетельный человек не может претерпеть вообще никакого зла.
А.А. Глухов
Постановка проблемы справедливости в «Государстве» Платона
Данная статья — часть большого исследования по интерпретации политической логики Платона. Возможно, некоторые аргументы и термины, не получают в рамках статьи достаточного прояснения. Однако цель публикации, тем не менее, может быть достигнута, поскольку она заключается в том, чтобы засвидетельствовать исключительное своеобразие вопроса о справедливости, который ставится в I–II книгах Государства Платона.
«Государство» — это суверенная политическая речь, решающая проблему справедливой политической репрезентации, на основании предварительного испытания суверенности, в ходе которого выявляется естественная структура политического многообразия. Испытание философской свободы производится во всех доступных эллинам политических логиках. Платон не сравнивает между собой различные «конституции», но выделяет доминирующие способы мышления о политической справедливости, которые находят свое выражение в законах полисов и действиях людей. Эти логики «режима настоящего» классической эпохи представляются в I книге и подвергаются радикальному переосмыслению, проверке на истинность, с участием «нового поколения» политиков в начале II книги. Радикализация актуальных логик политического мышления позволяет установить их пределы и способы их преодоления. Собеседники Сократа в I книге берут слово в самый выгодный момент для представления своей логики в парресиастической форме тезиса о справедливости и умолкают, когда их логос больше не приносит диалогического успеха. Во всех логиках таким образом выделяются моменты интенсивной насыщенности и нейтральности, выявляются их «естественные» пределы и оси трансгрессивного развития, с использованием которых впоследствии выписывается распределительная схема суверенного логоса «второго наброска» справедливого полиса.