В лагере были организованы и спортивные кружки. Для игры в футбол и в лаунтеннис были отведены особые площадки.
Библиотекам приходилось ютиться в маленькой комнатке, но для церквей — православной, католической, пуританской, баптистской отводились хорошо отделанные бараки.
При черносотенном большинстве русской части лагеря, главным образом, ее руководящей верхушки, православная церковь, во главе о оплачиваемым комендатурой священником, пользовалась наибольшим авторитетом и была одной из тех темных сил, которые угнетали все живое в лагере.
Казалось бы, что при всех этих условиях можно было все же работать. Но так только казалось. В действительности же работать было очень трудно, начатое часто срывалось и по «об’ективным» условиям не доводилось до конца.
В лагере преобладала солдатская знать — унтера, фельдфебеля и вольноопределяющиеся (в 1915—16 гг. их на работы не посылали). Из солдат в лагере были исключительно больные, состав которых вечно менялся, т.-е. если не умирали, то полубольными снова отправлялись на работы. С кем тут было работать? Первые были заядлые черносотенцы, вторые абсолютно ничем не интересовались. Только этим и можно было об’яснить, что во всем лагере для русской библиотеки не нашлось и библиотекаря.
Если в лагере и были революционные элементы, то все они были разрознены и парализованы деятельностью черносотенного блока. Надо было их собрать, об’единить, что требовало долгой кропотливой работы, тем более, что отправкой на работы ведали черносотенцы; с рабочими командами никакой связи не имели, а возражающих великодержавному шовинизму просто не терпели и отправляли немедленно на работу.
Кроме того, крайне жестокое обращение немцев с русскими пленными на работах разжигало патриотические чувства, рождало чувство мести, и у черносотенного блока, у защитников отечества, всегда было в первые годы плена больше приверженцев. Многие просто побаивались открыто выступать, так как опасались попасть. в списки революционеров, читающих революционные брошюры и т. п. Подобные списки с величайшим усердием составлялись нашими черносотенцами, и многие не без основания побаивались попасть в «черные списки».
Все это ставило немало препятствий нашей работе, а часто сводило ее просто на-нет.
Как жилось на других работах
В лагере среди больных встретили немало старых знакомых. Со многими из них в 1914–1915 гг. были в одном батальоне, знали их, как своих близких товарищей, рассказам которых можно было вполне довериться. И они поведали нам самые страшные вещи.
Самыми тяжелыми работами в лагере считались работы по осушке болот. В Винтермор, Ухтенмор весной 1915 года погнали больше всего народу. Большинство больных было как-раз оттуда.
Работа на болотах началась еще ранней весной. Работать приходилось по колено в холодной воде. В бараках негде было сушить мокрую одежду. Кормили плохо. Работы были казенные. Платили по 10 пфеннигов за 10-часовой рабочий день. Однако, и на эти деньги можно было купить только табак и папиросы, так как, в лавочке ничего другого не имелось. Обращение было самое скверное: били палками и плетками во-всю. Времена Тимме в лагере вспоминали как самые хорошие дни в плену.
Не лучше дело обстояло и в других местах по осушке болот. Из всех этих мест приезжали иссохшие движущиеся скелеты, которые ни о чем другом не хотели говорить, как только о хлебе.
Многие из находившихся в лагере больных успели побывать и в каменноугольных и соляных шахтах. Отовсюду раздавались вопли. Повсюду с пленными обращались, как со скотом. И того хуже! Скотину убьешь, — другую так скоро не получишь, а пленного всегда можно было получить из лагеря.
Провинившихся привязывали к столбам, сажали в карцер, нарочно кормили одной селедкой, а после этого не давали пить; клали в гробы и прикрывали крышкой, оставляя при этом небольшую щелочку для воздуха: лежащий в гробу не мог задохнуться, но ему чрезвычайно трудно было дышать. Словом, управляющие заводами, шахтами изощрялись в выдумывании все новых и новых форм наказаний, и их культурные головы в этом немало преуспевали. Здесь уже не говорил голос патриота 1914 года, когда он бросал в пленного камень или тухлое яйцо. Нет. Время пьяного патриотизма миновало. Это говорил голос эксплоататора, желающего высосать из каждого пленного все соки для обогащения себя за счет даровой рабочей силы.