Союзнические правительства очень резко реагировали на подобные безобразия и принимали контр-репрессивные меры по отношению к немецким пленным. Поэтому с французами, англичанами и др. уже с осени 1915 года обращались несравненно лучше, чем с русскими. К французам и англичанам приезжали представители Красного Креста, дипломатические агенты. Вее они могли беседовать с пленными с глазу на глаз. Только русские пленные (отчасти и сербские) занимали особое положение, их никто не защищал.
Между прочим, это обстоятельство служило нам превосходным агитационным средством для агитации и пропаганды против российского самодержавного правительства.
Но не на всех работах пленным жилось так плохо. Были работы, где пленные чувствовали себя хорошо, где их хорошо кормили и обращались по-человечески. Но таких работ было мало, и на них работало сравнительно ничтожное количество пленных. Болота, шахты, заводы поглощали львиную долю массы пленных.
Наиболее хорошими работами считались крестьянские. У крестьян пленные работали без часового, могли ходить свободно по селению. Их и хорошо кормили. Многие из пленных прожили у хороших хозяев несколько лет без перерыва, вошли, как свои, в семью, впоследствии поженились и живут поныне в Германии.
Германское правительство боролось против подобных форм родства и преследовало слишком хорошие отношения между бауэрами (крестьянами) и пленными, но оно было бессильно что-либо сделать. Правда, «обжившихся» пленных старались снимать и перебрасывать на другую работу, но практически это встречало много затруднений со стороны крестьян. Хозяин или хозяйка, полюбившие и свыкшиеся с пленным (главным образом, женская половина), являлись в лагерь непосредственно к генералу, — начальнику лагеря, и в результате пленный торжественно, водворялся на прежнем месте. После такой процедуры пленного уже не трогали.
Бегущие и возвращаемые
В пределах лагерной ограды двойной колючей проволокой был отделен особый барак, вокруг которого днем и ночью взад и вперед ходили часовые, по одному с каждой стороны. Это был барак арестованных; в нем помещались исключительно пойманные беглецы, ожидающие суда или просто административного взыскания.
В большинстве случаев это были беглецы-профессионалы. Многие из них уже неоднократно пытались бежать к голландской или швейцарской границам, но им не посчастливилось перейти пограничный кордон. На самой границе, или не доходя ее, они были пойманы; переведены в свой лагерь, и здесь в арестном бараке дожидались своей очереди наказания, т.-е. нескольких недель строгого ареста, смотря, кто какой раз бежал.
Нельзя было сказать, чтобы арестованные были совершенно изолированы от всех остальных пленных лагеря. Это была в большинстве случаев публика бывалая, изучившая психологию немецкого часового. По крыше, через проволочную изгородь арестованные перебирались чуть ли не на глазах часового, а ночью возвращались в свою тюрьму обратно. Некоторые из них целыми сутками не возвращались обратно в барак, жили среди других пленных в лагере, и комендатура их считала бежавшими вновь. Хотя в лагере часто и делались внезапные проверки, но беглецы-«беспаспортники», как специалисты в этой области, всегда находили способ укрыться. Однако, почему-то все же им не удавалось пробраться через границу.
Убегали, главным образом, с работ. Попытки побегов из лагеря никогда не венчались успехом.
Самым подходящим временем для побега считалось лето, но убегали и зимой. Побег считался своего рода героическим подвигом. Ведь, пробраться сотни верст по такой населенной стране, как Германия, без куска хлеба, в большинстве случаев без компаса и, конечно, без карты, без знания языка было не так легко, как это кажется с первого взгляда.
И в результате немногие лишь достигали конечной цели. Громадное большинство бегущих ловили, многие в бегах заболевали и сдавались сами. Среди тяжело больных и инвалидов можно было, встретить немало таких, которые потеряли ноги и погубили навсегда свое здоровье в бегах. Много пленных погибло при переправе через реки и каналы.
Пытавшиеся бежать, пойманные и возвращенные, рассказывали много интересных эпизодов из своей беглецкой жизни. В этих рассказах было много неподдельного юмора, например, как немки нашли пленного спавшим в копне сена, испугались и с криком разбежались; как пленный, спрятавшийся на день в густых ветвях дерева, снимался целой толпой крестьян и, связанный, приводился в ближайший полицейский пункт, и т. п. В этих рассказах было много смешного, но немало и трагического, например, как бегущие бросались вплавь через реку, но ее переплывал один-два, да и тех на противоположном берегу поджидали немецкие солдаты…